— Вот также я тебя хотела, Давид. Тогда.
Мое личное фаталити. Смертельное.
Молча стягиваю рубашку и расстегиваю ремень. Она то и дело опускает взгляд с лица, жадно смотрит на живот и ниже. Поглощаю ее зрительно в ответ, как прежде не знаю в который раз что отвечать.
— Ты на мне на сто жизней вперед за последнее время оторвалась, — по пути стягиваю трусы и рванув вперед, тесно прижимаюсь. — Что ты хочешь, Дин? Чтобы я на колени встал? Так я встану. Но можно чуть позже? Давай раздевайся, иначе некому будет прощения в тысячный раз вымаливать, я просто сдохну от напряга.
Дин, снимай, — тяну с нее одежду, — стаскивай.
Она назад отступает. Плавно двигается, как черная кошка. Скользит из рук, выдирается. Отметины свои оставляет, о себе заявляет. Еще больше в меня проникает. Поджигает густую кровь. Она и так все черная, как нефть, загорается от любой вспышки также быстро.
Еще секунда и озверею.
— Не можешь без меня, Барский?
— Сюда подошла, — рычу, подцепляя пояс. — Я тебя сейчас, — дергаю с силой, раздирая ткань надвое, — так выебу, что кроме моего имени ничего помнить не будешь.
— Все сдираю, расшвыриваю и разбрасываю. Кровь гудит, тело звенит. Меня вместо расплавленного металла сейчас можно под молот кузнеца класть. — Сколько еще, Дин? Ты же видишь. Я не могу без тебя. Не могу. Что тебе еще надо?
Она стоит голая, раскрасневшаяся. Полыхает как керосиновая лампа, еще немного и стекло, загораживающее огонь разлетится в куски. Между нами электрическое поле накаляется, становится шире, больше, я его чувствую.
Я с Динкой все ощущаю в полной мере, потому что, мать вашу, что это если не сучья любовь.
Моя любовь стремительна, она имеет еще пока уродливые формы. Я не знаю и не понимаю, как это любить. Но все равно не закрываюсь от этого. Пусть все будет только с ней. Я готов. Я готов…
— Звереешь, да?
Это последний подкол на сегодня.
— Сама напросилась. Предупреждал.
Загибаю без предупреждения над журнальным столиком. Заставляю упереться руками и расставить шире ноги. Подчиняется.
Пока принимает позу, рассматриваю ее сверху. Узкая, гибкая, как змея и эти колдовские черные волосы, прилипшие к влажной коже. Собираю их в хвост, натягиваю. Дина еще сильнее в пояснице прогибается.
— Нравится? — шлепаю по оттопыренной заднице. С садистским удовольствием наблюдаю, как расползается красное пятно по коже. — Знаю. Нравится. Ноги, Дина. Живо.
Ладони в захват, заставляю шире раздвинуть. Перед моими глазами в полном обзоре влажная мякоть. Сглатываю.
