Натягиваю на лицо улыбку.
— Потанцуем? Нам есть, что обсудить, — пытается взять его за руку.
Давид делает шаг назад, небрежно стряхивая с себя липучку. Он подходит ко мне и обнимает, на глазах у всех заявляя официальные права.
— Моя жена против. Тем более, что в не танцую ни с кем, кроме нее. Всего тебе, Таня.
— Жена? — растерянно лепечет. — Так ты вроде бы в разводе.
— Как видишь нет.
Слежу за ретированием растерянной дивы и пока прихожу в себя, злюсь от смешка со стороны. Смеется, сволочь. Он доволен, как бес, натворивший гадостей.
— Весело тебе?
— Ревнуешь?
— Еще чего, — возмущенно фыркаю, — нет, конечно.
— Ревнуешь! — обнимает и целует в губы. Щелк-щелк-щелк. Разрываются фотокамеры. — Дин, признайся.
— Пошел ты знаешь куда?
— Я тебя люблю, Дин. Только тебя.
— А я тебя, скотина ты!
— Признайся, хотела ей вмазать?
— Нет.
— Да. Я видел.
Смеется. Гад-провокатор. Больше он никто.
Я так и не решаюсь больше демонстрировать отношения на людях. Мы просто мотаемся от толпы к толпе. Давид поддерживает меня под локоть и непринужденно вступает в разговоры.
Иногда мы танцуем, потом дышим воздухом. В целом обычная тусовка, ничего нового. Официальная часть завершилась прекрасно, задел взять и завтра новостные паблики разнесут весть о новом издании, а теперь у нас просто вечеринка по случаю.
Ловим любопытные взгляды постоянно, но предпочитаю их игнорировать. Зачем? Я уже достаточно оборачивалась на всех в прошлой жизни. Эта же исключительно принадлежит мне. Давид не отходит от меня ни на шаг.
Он моя тень. И мне ой как приятно его внимание. Хотя я настолько обнаглела, что принимаю этот факт как должное.
— Дин, едем ко мне. Достаточно повеселились тебе не кажется?
— Я так устала, что может еще и повыделывалась, но сил нет. Едем. Давид, — сжимаю его руку, пока он ведет меня к машине, — я знаю, что ты сегодня из аэропорта приехал ко мне. Поверь, я ценю.
— Я же к тебе ехал, Дин. Ты важнее всего.
Молча сильнее сжимаю кисть. Я правда очень ценю. Как только сама стала заниматься делом, понимаю, как это сорваться с многочасовой сделки, потом лететь, а потом провести весь вечер на ногах.
— Ты лучший, Давид. Теперь ты лучший.
Довольная улыбка скользит по лицу Барского. Он еще раз притягивает и целует. И пока мы нежимся в объятиях, наслаждаемся тишиной и свежим воздухом, вдруг рядом раздается голос.
— Дочка, здравствуй. Вот папка твой приехал, — Самойлов сбрасывает пыльный рюкзак на асфальт. — Я решил к тебе перебраться.
