Что же это ей так не везет сегодня? Два не совсем нормальных мужчины на ее пути: один напивается до бесчувствия от безответной любви, а другой готов чуть ли не ударить ее из-за какой-то газетенки, о которой она имела неосторожность упомянуть. Однако она почувствовала укол совести. Едва человек вернулся на родину, как узнал, что его благородное имя полощет какая-то дамочка… Кому это понравится?
– Не расстраивайтесь так из-за этого, – мягко проговорила она. – Там всего-навсего написано, что вы знатный повеса, чего, полагаю, не станете отрицать, ведь большинство мужчин очень гордятся этим… – Дафна умолкла, ожидая горячих опровержений, но они не последовали и она продолжила: – Кстати, некоторые знакомые подтверждают это мнение.
– И кто же?
– Не кричите, сэр. Например, моя мать, знавшая вас раньше. Только она дала другое определение.
– Какое?
– Шалопай, кажется.
– Звучит намного лучше.
– И, насколько помню, она запрещала мне находиться с вами в одной компании.
– Неужели? А вы?
– Мне было тогда столько лет, что я все равно не могла бы проводить время в вашем обществе.
– Это вас извиняет, Дафна. Давайте поставим все на свои места. Ваша матушка говорила вам, что я нехороший человек, и не рекомендовала даже находиться рядом со мною. Так?
Девушка кивнула.
– Почему же вы тогда столь долго пребываете в моем обществе наедине?
Дафна не сразу нашлась с ответом, но затем указала пальцем на Найджела:
– А он?
– Ну, он не в счет, и поэтому…
Саймону начинала нравиться эта игра.
Нравились мгновенные изменения на лице Дафны: ирония, раздражение, гнев, легкая растерянность, почти испуг – и снова улыбка, ирония…
– И поэтому… – повторила его слова Дафна.
– Можно прийти к выводу, что мы с вами вопреки запрету вашей матушки уже долгое время находимся наедине.
– Не считая Найджела, – упрямо напомнила она.
Саймон мельком взглянул на него, но созерцать малоподвижное тело было менее приятно, чем смотреть на Дафну.
– Я почти уже забыл о нем, – признался он. – А вы?
Дафна не ответила, однако беспокойный взгляд, который она кинула на Найджела, был красноречив.
Саймон чувствовал, что заигрался, пора заканчивать словесный поединок, сражение взоров, но не мог и не желал положить этому конец. Конечно, он понимал: никакого продолжения не предвидится, он никогда не посмеет проявить какую-либо настойчивость в действиях, да что настойчивость – даже не вполне осторожную фразу по адресу сестры Энтони… И все же хотел продолжения.
