Однако для меня оказалось затруднительным выпить такое количество – ведь там было очень много напитка! Насколько я помню, я выпил только четвертую часть, а его высочество, заметив, что я не в состоянии выпить больше, и заранее зная к тому же об этом моем свойстве, велел взять у меня чашу, которую опорожнили и пустую отдали мне. Я поцеловал руку его высочества и ушел с добрыми напутствиями.
Многие его бароны[849] проводили меня до лестницы и облобызали с проявлениями большого доброжелательства.
§ 35. Так возвратился я домой и подготовил все для отъезда.
Однако Марк пожелал, чтобы я отобедал у него, и поэтому 21 января [1477 г.] я с моими спутниками присутствовал на почетном обеде у Марка и затем распрощался с ним. Усевшись в наши сани[850], мы, с именем божьим на устах, уехали [из Москвы].
Эти сани представляют собой нечто вроде домика, который везет одна лошадь. Они употребляются только в зимнее время, и каждому следует иметь отдельную [кибитку]. Усаживаются в сани, укрывшись любым количеством одеял, и правят лошадью – и таким образом покрывают огромнейшие расстояния.
Внутрь с собой кладут съестные припасы и все необходимое.
Патриарх Антиохийский, а именно брат Людовик[851], принятый Великим князем, был отпущен ехать только благодаря моим стараниям при помощи Марка. Мы должны были отправиться вместе, но заметив, что он не проявлял к этому никакого желания, я уехал один с моими спутниками. От государя мне был дан человек, который должен был меня сопровождать, причем Великий князь приказал, чтобы по всей стране мне давали, от места до места, по одному такому [проводнику].
Вечером мы все расположились в очень ветхой деревеньке, тем не менее, хотя я и знал, что придется терпеть всевозможные неудобства и трудности из-за холодов и снегов, обычных в этих местах, и что придется ехать все время по лесам, – всякое неудобство казалось мне удобством, и я решительно ничего не боялся, настолько велико было мое стремление оказаться за пределами этих стран и избавиться от [здешних] обычаев.
По этой причине я ни о чем другом не думал, как только о том, чтобы ехать и ехать, днем и ночью.
22 января[852] мы покинули ту деревню и ехали непрерывными лесами в сильнейшем холоде с указанного дня до 27 января, когда прибыли в городок, называемый Вязьма[853]. Уехав оттуда, мы продолжали брать проводников на отдельные участки пути.
Затем мы попали еще в один городок, под названием Смоленск[854], и отправились оттуда с новым проводником.
