Виола придавила мне ногу и махнула рукой, чтобы я молчал. Вокруг толпились люди, все поздравляли меня. Франческо, естественно, ни о чем меня заранее не спросил, и я ни на что не соглашался, но эти детали мало что значили для жителей деревни, жаждущих примирения. Мне удалось уклониться от журналистов, но они ловко вывернулись и напечатали, что я уже в разгаре творческого процесса и меня нельзя беспокоить. Через час я ворвался в ризницу, где меня ждали Виола, братья Орсини и дон Ансельмо. С площади доносились крики радости, кто-то палил холостыми в воздух.
«Примирение!» — только это слово было на устах у жителей деревни. «Примирение!» Все обнимались. После всего пережитого трудно было винить людей за это, что не помешало мне накинуться на Франческо.
— Ты мог бы спросить мое мнение, не считаешь?
— Извини. Я думал, ты будешь рад способствовать возрождению этой церкви.
— На которую вы годами не обращали внимания, потому что она не служила твоим амбициям?
— Да ладно, Мимо, гнев застит тебе глаза.
Или усталость. Я не могу понять, почему ситуация тебя так гневит?
— Я злюсь, потому что я не цирковая обезьяна. Я не работаю по приказу.
— По-моему, в последние годы ты сделал довольно много работ на заказ, раз уж речь идет об уязвленной гордости.
Дон Ансельмо положил руки нам на плечи. И мы оба, кардинал Франческо и скульптор Мимо, опустили глаза, как двое провинившихся детей.
— Будет вам, братья мои, мы все стремимся к одному и тому же. Давайте забудем, кто что сделал и не сделал.
Примириться — значит забыть прошлое и обратиться к будущему. Мимо, ты же так критиковал эту Пьету, когда был маленьким, помнишь? Говорил, что у нее слишком длинные руки или что-то в этом роде. Кто, как не ты, выросший в этой деревне, талантливейший художник, подарит нам новую Пьету?
— Ты хорошо заработаешь, — добавил Стефано, приподняв бровь. — У них в Istituto денег куры не клюют.
— Я уверен, Мимо сделает это не ради денег, — продолжил Франческо. — Хотя верно и то, что оплата будет соразмерна таланту.
— Думаю, я достаточно помогал Орсини. Мы в расчете. Оставьте меня в покое. — Я направился к выходу.
— Мимо. — Виола сделала шаг вперед и повернулась к священнику: — Дон Ансельмо, вы не могли бы дать нам несколько минут?
— Конечно.
Священник покинул собственную ризницу, оставив меня на растерзание братьев Орсини и их сестры. Виола посмотрела на братьев.
— Не изображайте невинных овечек и меценатов. Вас волнует только слава семьи.
