Пытаясь играть по их правилам. Убеждая себя, что они правы. Падение с крыши, Мимо, не длилось и нескольких секунд. А дальше я падала двадцать шесть лет. Теперь все кончено. — Она выпрямилась и добавила, улыбаясь: — Я — та, что не гнется, как сказала бы одна моя юная знакомая.
Мне было совсем не смешно ее слушать. И она уже меня не восхищала. В этот момент мной владел только страх.
— Виола, послушай меня внимательно. Я не шучу, когда говорю, что не вынесу, если кто-то причинит тебе боль. Я бы принял за тебя пулю, если бы мог, без колебаний, но какой в этом смысл? Следующая пуля все равно будет твоя.
Я прошу тебя… Нет, я умоляю тебя в последний раз — сдайся. Будь благоразумна. Мы найдем решение позже. Мы же всегда находили.
— А если я откажусь?
— Я уеду. Сегодня же вечером. Я серьезно. Ты больше не увидишь меня.
Она медленно кивнула. Затем вынула из своей книги то, что я сначала принял за закладку, и протянула мне.
Это был закрытый конверт.
— Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты это прочел.
Но не раньше. Дай слово.
— Виола…
— Ты серьезно сказал? Ты действительно собираешься уехать?
— Если не передумаешь, то да.
— Тогда клянись.
Я взял письмо, совершенно убитый.
— Клянусь.
Она вернулась к книге, уже не обращая на меня внимания. В свои римские годы я часто посещал игровые залы, много проигрывал, но и выигрывал по-крупному. Я побеждал, когда действовал очертя голову, когда ничего не боялся. Когда двигаешь ставку в середину стола, надо делать это небрежно, как будто думаешь о чем-то другом, как будто неважно, выиграешь ты или нет.
И тогда многие опытные игроки попадались на мой блеф.
— Прощай, Виола. — Я развернулся.
Когда я уходил, меня остановил ее голос:
— Мимо!
Она отсалютовала мне, приложив два пальца к виску.
— Пока, Francese.
Стефано и Франческо ждали меня на первом этаже, у вестибюля из зеленого мрамора. Я прошел мимо них, не останавливаясь:
— Идите вы все.
Франческо нахмурился и двинулся к машине, ждавшей его снаружи.
Минуту спустя, когда я шагал по направлению к главной дороге, мимо меня в облаке пыли проехал автомобиль и свернул на Рим.
Придя в мастерскую, я не колебался ни секунды.
— Уезжаем, — объявил я Зозо.
— Но куда?
— Не знаю. Куда угодно.
— Я не бывал в Милане…"
"Уже темнело, когда я бросил чемодан на заднее сиденье. Небо над нашими головами тяжелело темнопузыми тучами, сверкало зарницами. Мы направились на север.
