Копание в старых обидах привело обоих противников в неистовство, и они бросались друг на друга, как разъяренные быки, только лязг их огромных мечей, высекавших голубые искры, сверлил слух скрежетом стали, а шум эхом отдавался в холмах, и одобрительное ворчание толпы тонуло в нем.
Ни один из бойцов в течение двадцати минут не произнес ни слова. Бой поглощал все их силы и внимание. Макбейн нападал, Николас защищался, отражая один смертельный удар за другим.
Воины Макбейна и маклоринские солдаты были чрезвычайно довольны этим зрелищем.
Некоторые одобрительно приветствовали быстрые действия англичанина, поскольку, по их мнению, Николас доказал свое превосходящее мастерство уже тем, что до сих пор оставался жив.
Внезапно Макбейн изловчился и сделал барону подножку. Николас упал на спину, перевернулся и снова вскочил на ноги с проворством кошки, прежде чем лэрд сумел воспользоваться ситуацией, и проговорил, задыхаясь:
– Вы чертовски негостеприимны.
Макбейн улыбнулся: все могло бы закончиться, когда Николас упал на спину, но он наконец признался себе, что бился не всерьез, – а потому объявил:
– Я сохраню вам жизнь из любопытства.
Он тоже тяжело дышал, лоб покрылся потом. Его меч опустился вниз, описав широкую дугу, и Николас взмахнул мечом, отражая мощный удар:
– Нам придется породниться, Макбейн, нравится вам это или нет.
Чтобы постигнуть смысл этого заявления, лэрду понадобилось несколько секунд, и, не переставая атаковать, он спросил:
– Как это может быть, барон?
– Я собираюсь стать вашим шурином.
Макбейн даже не пытался скрыть своего изумления, услышав возмутительное и совершенно безумное заявление барона, отступил назад и медленно опустил меч.
– Вы окончательно рехнулись, Николас?
Барон расхохотался и отбросил оружие в сторону.
– У вас такой вид, Макбейн, как будто вы проглотили собственный меч.
Сделав это наблюдение, он с силой ударил лэрда головой в грудь. Чувство было точь-в-точь такое, словно он таранил каменную стену. Конечно, это грозило членовредительством, но зато обеспечило успех: Макбейн глухо заворчал и выпустил меч.
Николас завершил начатое, усевшись на лэрда верхом. Он был слишком вымотан, чтобы сдвинуться, и кроме того, каждое движение причиняло ему сильную боль. Макбейн толкал его в сторону, пытался переместить ближе к коленям, и уже почти добрался до меча, когда внезапно изменил намерение и, медленно повернувшись, взглянул на Николаса.
– Она англичанка?
Сипел он ужасающе, и это наблюдение чрезвычайно понравилось Николасу.
