– Доброе утро, – и женщина зашуршала страницами журнала, потом посмотрела в монитор. – Да, все верно. Есть такая. Доставили чуть больше получаса назад. Сейчас она в реанимации. Вы ей кем приходитесь?
– Дочерью.
– Хорошо. Тогда можете пройти, подождать врача. Я сообщу, что к Мельниковой пришла родня.
– Большое спасибо.
Пустынный холл встретил противным гудением ламп дневного освещения. Алина осмотрелась, и взгляд остановился на надписи «Реанимационное отделение» над массивными дверями. Как же страшно… от каждого звука кровь стыла, а сердце начинало истерически колотиться в груди.
Но потом снова все стихало, кроме проклятой лампы, и следом сердце немного успокаивалось, однако руки продолжали трястись, ладони потеть. И как назло никого вокруг.
Алина посидела на скамейке, побродила по холлу. Прошло уже полчаса. Ну, хоть кто-нибудь бы вышел, хоть что-нибудь сказал. И как раз в этот момент раздался писк электронного замка, а дверь в отделение открылась, на пороге показался доктор под два метра ростом.
– Здравствуйте, – подошел к Алине. – Вы дочь Мельниковой?
– Да, – сорвалось с губ, – я.
– Ваша мать скончалась. Десять минут назад. Мне жаль, – ему было неприятно говорить, глядя на эту девочку, глаза которой с каждым его словом блестели все ярче. – Мы пытались, но ее привезли уже в коматозном состоянии. Точная причина будет ясна после вскрытия, но по всем признакам острое отравление алкоголем, всего скорее, некачественным. Как долго она пила?
– Лет семь, последние три особенно, – прошептала резко осипшим голосом.
– Понятно. Вам, может, воды?
На что Алина помотала головой:
– Я тут… посижу… мне надо… – и потекли слезы.
– Хорошо. Если будет что-то нужно, обратитесь на пост.
Доктор ушел, и снова наступила тишина.
Алина медленно опустилась на лавку, сейчас она не слышала даже лампу, все звуки разом стихли. Слезы бежали по щекам и капали на пол, поначалу Алина следила за тем, как следующие слезинки падали точно туда же, куда и предыдущие, а потом прикрыла глаза. Теперь она одна… вообще.
Отец, считай, тоже умер. Как ушел, так и все. Тем же днем забыл о том, что до этого десять лет растил дочь. Теперь и мамы нет. Теперь у нее никого нет.
Бедняжка даже не заметила, как рядом кто-то сел. Очнулась, ощутив касание, ее взяли за руку.
– Ты? – подняла взгляд.
– А кто же еще? – подтянул Алину к себе поближе. – Иди сюда, моя гордая фея.
– Ее больше нет, – пролепетала дрожащими губами.
А Рома ничего не ответил, просто обнял, крепко обнял.
