Мне любопытно.
Выдвигаю ящик под столешницей и среди вороха ярких эскизов выхватываю рисунок девочки в розовых курточке и штанишках. На капюшоне — кошачьи ушки с белой опушкой.
В начале зимы Афинка побудет у меня розовым котенком. Я еще планирую сшить рукавички, к которым пришью выпуклые нашивки в форме кошачьих подушечек на лапах.
Рукавички нарисован сбоку девочки в нескольких ракурсах.
— Вот, — сердито протягиваю эскиз. — Посмотри и вали уже.
Герман встает, подходит к столу и аккуратно вытягивает лист, пристально глядя мне в глаза:
— Я еще хотел кое-что сказать.
— Что? — раздраженно спрашиваю я.
— Ты мило морщишь нос, когда булавки втыкаешь в ткань.
Моментально краснею, и непонятно, от смущения или злости. Наверное, по большей части от смущения.
Я знаю, что когда я в потоке, я выгляжу не как одухотворенная красавица. Не-а. Я морщу нос, прищелкиваю языком, корчу рожицы и мычу под нос.
Герман опускает взгляд на мой эскиз. Пристально и задумчиво рассматривает его около минуты, и вновь смотрит на меня:
— Это для Афинки?
— Да, — тихо отвечаю я.
— А ты готова к тому….
— К чему? — перебиваю я Германа, намекая, что мне сейчас критика от него не нужна.
Я точно воткну булавку в него. Только надо решить, куда.
— Что все вокруг будут плакать от умиления, — отвечает Герман. — Ладно, я точно пущу слезу,а если она еще неожиданно мяукнет…
— А на штанишках будет съемный хвостик на кнопочке, — приподнимаю я подбородок. — Я еще такой же комплект сошью и для ее куклы, чтобы вообще всех на части порвать.
Глава 59. Любил неправильно
— Тебе бы тоже тогда не помешали ушки, — Герман смотрит на меня не моргая. — Раз Афинка — котенок, то ты у нас мама-кошка.
Все-таки вышло у Германа вызвать во мне глухой и сильный удар сердца в груди. Немного приподнимаю подбородок и протягиваю руку в желании забрать эмкиз:
— Давай сюда.
— Покажи еще, что есть.
Так и не моргает. Зрачки расширены, будто он под кайфом.
— Зачем, — стою с протянутой рукой.
— Мне интересно, Фиса.
— Мне работать надо.
— Работай, — кивает, — а я в уголке посижу и порязглядываю твои эскизы. За два года-то, наверное, ты много их нарисовала.
Это издевка?
Я напрягаюсь. Ухмылки нет. Герман вполне себе серьезен.
— Тут у меня только часть, Гера, — отвечаю я и лезу в ящик.
Мне бы его послать с криками, но вместо этого и вываливаю на стол ворох эскизов. Герман аккуратно складывает их в стопочку.
— А остальные где? — поднимает взгляд.
— Дома, — пожимаю плечами.
