Убираю платок с лица и всматриваюсь в темные глаза Германа, тихо повторяя:
— Боюсь, Гера. Второй раз я всего этого не переживу.
— Мне тоже страшно, — честно отвечает он.
Я хочу видеть по утрам его лицо, по которому буду пробегать кончиками пальцев в желании ненавязчиво разбудить. Он сквозь сон будет морщить нос, а я рассмеюсь, и вот тогда он проснется.
Хрипло скажет:
— Доброе утро.
Опять слезы катятся."
"— Я люблю тебя, — поглаживает мою щеку. — Фиса, позволь мне быть рядом. С тобой, нашими вредными детьми, которые почти во всем похожи на нас.
— Я даже боюсь тебе сейчас сказать, что тоже люблю тебя, — всхлипываю, — потому что вдруг опять разлюблю?
Он хмурится и смахивает с щеки слёзы.
Наклоняется и на выдохе касается моих губ нежным и невесомым поцелуем, от которого по венам растекается теплая густая патока.
— Если мы себе не дадим еще одного шанса, — отстраняется и ласково вглядывается в глаза, — то будем жалеть. И это хорошо, что нам страшно, Фиса.
— Да?
— Если мы боимся потерять то, что обрели и обретем, то будем это беречь, — печально улыбается. — Мы теперь знаем цену того, что потеряли.
— Ты бываешь таким убедительным, — смеюсь сквозь слезы и утыкаюсь носом в платок, который пахнет тем самым апельсинчиком, который толкнул нас к поцелую.
Делаю глубокий вдох и стараюсь запомнить этот момент во всех деталях.
Оторванные плинтуса, пятна плесени у стыков, надушенный платок у лица и Герман рядом.
— Спустя два года сойдемся обратно? — тихо спрашиваю я.
— Можем, конечно, через пять лет и десять, — посмеивается Герман. — Или на пенсии решим быть вместе. Вдвоем, — смотрит на меня, и в его глазах вспыхивают искорки лукавства, — вдвоем сподручнее сажать помидоры. Я копаю лунки, а ты втыкаешь рассаду, — подается ко мне и с улыбкой добавляет, — а поливают всю эту плантации наши дети с внуками.
— А картошку посадим? — спрашиваю я.
— И побольше, — Герман кивает. А так как мы старые и больные, то и копать будут другие.
— Огородники, блин, — не могу сдержать смех. — Зная меня, Герман, у меня, правда, будут целые плантации. Я же не остановлюсь на парочке небольших грядок для души.
— А еще ты будешь самая модная огородница.
Шмыгаю, задумчиво тру нос и заявляю:
— Еще и запущу линейку одежды с огородными мотивами.
Хмыкаю и серьезно задумываюсь. Может, в этом что-то есть? Ухожу в размышления на несколько минут.
