Мне не хотелось запоминать игру света и красок.
— Ты полетишь домой? — тихо спросила я.
Он так же тихо засмеялся:
— Увы, это заняло бы больше времени, чем я могу позволить. Как-нибудь я снова поднимусь в небеса.
Крылья исчезли внутри его сильного тела.
— Ты никогда не говорил мне, что любишь крылья, любишь летать.
Я всегда думала, будто способность принимать крылатое обличье не вызывает у него ничего, кроме скуки. Значит, очередная маска.
— Видишь ли, обычно все, что было мне дорого, у меня отбирали. О моих крыльях знают очень немногие.
И о любви к полетам тоже.
На его щеках — белых, с легким голубоватым оттенком — появился румянец. Может, когда-то у него было загорелое лицо. Верховный правитель, любящий летать, но запертый в лабиринтах Подгорья. Трудно придумать более изощренную пытку. Фиолетовые глаза Ризанда до сих пор подернуты тенями, не имевшими ничего общего с его рукотворной тьмой. Исчезнут ли когда-нибудь эти тени?
— А как тебе в фэйском теле? — спросил Ризанд."
"Я разглядывала горы, размышляя над его вопросом.
Может, потому, что мы были здесь одни, а может, потому, что такие же тени наверняка останутся и в моих глазах, я сказала:
— Конечно, тебе интересны мои ощущения. Одно дело родиться бессмертной, и совсем другое — вдруг ею стать. Мне есть с чем сравнивать.
Я посмотрела на свою непривычно чистую, сверкающую руку. Сияние выглядело насмешкой над тем, что творила моя рука.
— Тело у меня другое. Но сердце… оно осталось человеческим. Наверное, навсегда. Было бы легче… — У меня снова сдавило горло, и голос звучал хрипло.
— Было бы легче, если бы и сердце изменилось. Тогда меня бы не будоражило то, что я сделала вчера. Возможно, со временем я бы даже забыла о тех двоих. Или убедила бы себя, что их гибель не была напрасной. Наверное, бессмертные так и поступают. Но не знаю, хочу ли я забыть.
Ризанд долго смотрела на меня.
— Радуйся, Фейра, что твое сердце осталось человеческим, — наконец сказал он, — и пожалей тех, кто вообще ничего не чувствует.
Я не могла да и не хотела рассказывать ему про дыру, появившуюся у меня в сердце, а потому лишь кивнула.
— Что ж, тогда я временно с тобой прощаюсь, — сказал Ризанд, качнув головой, будто мы болтали о пустяках.
Он поклонился в пояс. Крылья полностью исчезли. Ризанд начал смешиваться с тенями и вдруг замер.
Его глаза — широко распахнутые и очумелые — всматривались в мои. На лице Ризанда отразился неподдельный ужас. Он попятился и даже споткнулся. По-настоящему, а не желая меня разыграть.
