Ну какая честь — подцепить девушку доступную и откровенно в тебе заинтересованную, а вот соблазнить Святую Аврору, мадам Безупречность, госпожу Недоступность, жену Валерия Романовского…
Нет, он не ставил себе целью её соблазнить, не сказал: сделай это или умри, не обрёк её на себя только потому, что так решил, он просто почувствовал нечто, похожее на вызов, на желание быть с ней, хотя бы рядом, защитить, оградить, заслонить собой и во всех смыслах слова завёлся.
Безусловно, Демьян оценил и мужество этой хрупкой женщины: рискуя быть узнанной, навлечь на себя гнев, осуждение и косые взгляды, Аврора Романовская не смогла остаться в стороне, сняла бейсболку, что упрямо натягивала на глаза, пока они разговаривали, поправила собранные в хвост светлые, словно выбеленные солнцем, волосы, встала.
— Я пойду с вами, — тут же поднялся Демьян. — Вдруг понадобится помощь."
"Она не стала возражать.
«В конце концов, если буду лишним, — подумал Кораблёв, — меня выпроводят стюардессы».
— Вы доктор? — подскочила одна из них навстречу Авроре.
Стюардесса сидела на корточках перед бледным мужчиной лет шестидесяти, когда вслед за Авророй Демьян заглянул за шторку, отделяющую бизнес-класс от остального салона.
— Я хирург. Что случилось? — присела на её место Богиня Утренней Зари Романовская.
Глава 7
— Пульс сто восемьдесят, — сказал мужчина, тяжело дыша.
Демьян к медицине имел отношение, которое можно выразить двумя словами: иногда болел, но даже он видел бешено пульсирующую на шее мужчины жилку, даже он знал, что нормальный пульс — семьдесят, сто восемьдесят — это угрожающе много.
У врача Романовской, видимо, не было оснований не доверять электронному тонометру, показывающему озвученные цифры — перепроверять она не стала. Спокойная, сосредоточенная, собранная.
«Чёрт! От неё не оторвать глаз, — выдохнул Демьян. — Доктор. С большой буквы».
— Что есть в аптечке? — повернулась она к стюардессе.
— Сейчас, — та вышла.
— Нажмите на глазные яблоки и подержите секунд тридцать, — сказала Аврора мужчине.
Он двумя руками надавил на глаза. Стюардесса вернулась с аптечкой.
Аврора стала перебирать коробки с ампулами.
— Давайте посмотрим сейчас, — уложив руку мужчины, которую поверх закатанного рукава рубашки сжимала манжета тонометра, она включила прибор.
И когда тот пропищал, закончив замер, покачала головой.
— Сто шестьдесят — слишком много для пульса, а девяносто на шестьдесят — слишком мало для давления.
