Заметно нервничающий офицер снял с плеча автомат и, переглядываясь с товарищами, но избегая смотреть на самого президента и службу охраны, неуверенно двинулся к опешившему Волкову. В зале повисла гнетущая тишина – все присутствующие молча изучали друг друга, ожидая развязки.
Очнувшись от шока, Волков, срываясь на фальцет, завопил:
- Это измена!
Повернувшись к застывшим в напряженной готовности поднять оружие охранникам, он продолжил удивительно ровным спокойным голосом:
- Это измена, арестуйте генерала и всех, кто откажется признавать мою законную власть.
При необходимости, открывайте огонь на поражение.
Охрана сделала по шагу вперёд и заслонила своими телами президента, направив стволы на остановившегося лейтенанта, с молодого лица которого градом лился пот. Он обернулся к генералу в поисках поддержки, не решаясь поднять вдруг ставший невероятно тяжёлым автомат. Генерал медленно достал пистолет из кобуры и подтвердил ранее отданный приказ кивком.
В это время в помещение с оружием наготове зашло ещё полдюжины солдат, которые расположившись полукругом взяли на мушку все потенциальные цели.
Старший смены охраны медленно опустил оружие и сделал шаг в сторону, не глядя Волкову в лицо. Последовав примеру начальника, так же благоразумно поступили и другие сотрудники службы охраны. Президент непонимающим взором обвёл всех находящихся в зале, остановившись на своей чиновничьей свите с немым вопросом. Забившиеся в угол бюрократы прятали глаза и молчали.
Предательство стало абсолютным и Волкову вдруг открылась истина всех последних лет его жизни, ничтожность, слабость и безволие, катастрофическая некомпетентность и трусость. Груз ответственности, что в одночасье свалился на него вместе с внезапным озарением обрушил сломленного человека на колени. Сотрясаясь в рыданиях, закрыв лицо руками он шептал лишь одну фразу, в которую пытался вложить осознание всего пройденного пути, всех событий, всех жертв к которым был так или иначе причастен.
Сквозь пелену слёз, через пальцы, он обращался ко всем окружающим, к тем несчастным наверху, что стали пеплом, к тем, кому ещё только предстоит выжить в мире после.
- Простите меня, Богом молю, простите…
Но, встречаясь взглядом с людьми, кто полчаса назад был готов лизать ему ноги за место в бункере, он находил лишь презрение и брезгливость, вместо понимания и прощения.
