В этом случае грабитель сам себе подпишет смертный приговор…
— Ну-ну, — скривился Серый, — что же это они тогда меня раньше не мочканули? Куда он понесет деньги?
— В квартиру, — ответил Лимон. — Хата у него крепкая, с двумя железными дверьми.
Назаров задумался. Его взгляд невольно остановился на молоденькой официантке. Она переходила от одного пустого столика к другому, тщательно протирая их тряпкой, при этом заманчиво наклоняясь. Ей бы на панели где-нибудь работать. Людям радость дарить, а она здесь грязной тряпкой машет.
— Ну, предположим, что до квартиры он не доберется, — потер подбородок Серый. — А вот таскать в простом кейсе такую сумму — это действительно большая ошибка. А за ошибки, как ты знаешь, положено платить. Кстати, а что ты собираешься делать со своими деньгами? Это ведь сорок тысяч баксов!
— А тебе, собственно, что за дело? — огрызнулся Лимон, демонстративно отодвигая от себя бокал с пивом и этим давая понять, что угощение в него уже не лезет. — Я же тебя не спрашиваю, что ты будешь делать с такой прорвой денег!
— А я и не делаю из этого никакого секрета, — доброжелательно отозвался Серый, широко улыбаясь.
— Оттянусь по полной программе. Поеду куда-нибудь в Таиланд, возьму с собой полчемодана презервативов. Говорят, там самые умелые соски. Натра-а-хаюсь! — мечтательно протянул он. — А остальное спущу в кабаках. Ну, может, тачку еще приличную возьму. А то уж как-то неудобно даже на «девятке» разъезжать. Так что желания у меня самые что ни на есть земные.
— Ты один будешь?
Назаров остановил тяжелый взгляд на Лимоне, и тот невольно поежился.
— А тебе-то что за дело?
— Да так спросил.
Серый сделал большой глоток и с отвращением отставил от себя недопитый бокал.
— Фу-ты, терпеть не могу теплое пиво. — Он поднялся. — Знаешь что, Лимон, когда-нибудь тебя погубит любопытство. Или жадность.
И вышел из павильона.
* * *Чертанов уже собирался ложиться спать, когда неожиданно затрезвонил телефон. Ох уж эти полуночные звонки! Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что звонок таит в себе опасность.
Чертанов невольно прислушался к себе — вновь, как это случалось с ним только в минуты опасности, в нем проснулся звериный инстинкт, задавленный плодами урбанизации. Звонил враг. Даже трезвон был какой-то особенный, предостерегающий, что ли.
Чертанов поднял трубку и молча стал слушать тишину. Пауза была недолгой, потом чей-то хрипловатый голос спросил:
— Ты узнаешь меня?
— Да, — отвечал Чертанов.
— Не догадываешься, почему звоню?
— Нет.
