Костя обожает мальчика, он ему купил пентхаус за немыслимые миллионы, приобрел на день рождения наследнику уникальный автомобиль, аналога которому нет, он заказан на заводе, который производит машины для арабских шейхов. Каждая модель неповторима. У Юры счета в Америке, Франции, Германии, по миру он передвигается исключительно на частном самолете. Имея все это, юноша скромен, вежлив с обслугой, не обладает толпой приятелей, не сорит деньгами, не курит, не пьет, не бегает за девочками. В институте он учится на отлично.
Роскошная машина его внешне неприметна, единственное, что может привлечь к ней внимание, – вычурные колеса. Свое восемнадцатилетие сын Антонины отказался отмечать в Версальском дворце под Парижем, как решил отец. Костя буквально сломал парня, сказал ему:
– День рождения ребенка – праздник родителей. Мне нужно созвать всех, показать им, что я богат и благополучен.
Антонина прибавила:
– Юрасик! Меня от твоей правильности тошнит. Я родила старичка! Нет в тебе бесшабашности, удали, веселья.
Господи! Хоть разок в магазине яблоко укради!
– Зачем? – удивился парень. – Лучше заплатить за товар.
– Боже! Зануда, – закатила глаза мать, – ради драйва сопри ерунду! Ощути адреналин!
Юрий согласился на Версаль, но когда вернулся в Москву, организовал сам для себя праздник. Он обратился в какое-то агентство, пригласил своих одногруппников на экскурсию в Подмосковье. Куда они ездили, что там делали, Юра не рассказал. Племянник вообще молчун, он мало говорит.
Илья Петрович вынул из кармана флешку.
– Неделю назад Юра улетел отдыхать в Майами. Сегодня утром курьер доставил мне бандероль. Иван Павлович, прошу вас посмотреть."
"Я воткнул носитель информации в ноутбук. На экране появилось изображение. Стройный юноша и худенькая девушка стоят около черной машины. Седан ничем бы не выделялся на дороге, но его колеса с разноцветными дисками и какими-то авангардными нашлепками моментально приковывали к себе внимание.
– Дядя Илья, – сказал Юра, – прежде чем попросить тебя кое о чем, хочу познакомить со своей невестой.
Девочка помахала рукой.
– Я люблю на этом свете двух людей, – продолжал младший Холкин, – тебя и ее. Больше никого. Как же мама и папа? Я благодарен отцу за все, что он для меня сделал. А вот мама… Сколько себя помню, она говорила мне: «Боже! Ты скучный, как Илюшка! От тебя тоской, как от моего брата, веет. Правильный до икоты.
