Почему ты не сказал об этом сразу?
– Разве вы поверили бы мне? – удивился норвежец. – Вы и про клад-то ничего не хотели слышать.
Дильс не смог возразить. Здесь Тух-Тух был прав.
– Что было потом с Клейном?
Тух-Тух произвел звук спускаемой камеры.
– У него началась какая-то неизведанная болезнь. Он стал таять.
– Таять? – переспросил недоверчиво Тима. – Как это? Он снеговик, что ли?
– Не знаю. Говорю то, что видел. Он постепенно становился прозрачным, я видел все вены и сосуды в его теле, я видел, как он ест, как пища проскальзывает в его желудок… и скоро я увидел монету.
Тогда он и решил ее мне отдать. Врачи с ног сбились, но не знали, что с ним делать. Его обкололи всякой дрянью, но он медленно превращался в медузу. Знаете, когда ее выкидывает на берег? Она становится как желе. Однажды утром я проснулся, а вместо Клейна на полу увидел грязную лужу и пену, в которой плавали слипшиеся волосы, несколько костей – все, что осталось от великого ученого.
– Да уж… – неопределенно протянул Дильс.
– А что Злата? Молчит? – спросил норвежец.
– Она в шоке, – мрачно отозвался Дильс. – Это все твоя сраная девка, чтоб ее разорвало. Какого черта мы послушались тебя?
– Ладно, давайте есть, – сказал Тима, стараясь пресечь очередную ссору. – Артур! – позвал он. Тот даже не обернулся.
– Оставь его, – посоветовал Дильс. – Разве не видишь, что с ним?
Да, Тима видел. Он видел, что на его лице все чаще и чаще блуждает совершенно ненормальная ухмылка, обещающая беду, и он понимал, что от Артура (и всех остальных) с каждым днем и даже часом остается все меньше чего-то родного, человеческого, доброго… Их будто стирали ластиком, как неправильно выполненный эскиз…
– До сих пор не могу поверить в то, что там произошло, – признался Дильс.
– Будто дурной сон какой-то…
– На этот вопрос может ответить только Злата, – сказал Тух-Тух. – Она у тебя очень мудрая.
– Да, но что происходит с Артуром? Зачем он поджег палец? И на другой руке у него повязка… – задумчиво проговорил Дильс.
Кости все еще нет.
Дильс не хотел себе признаваться в этом, но факты вещь упрямая – втайне он не просто хотел, он МЕЧТАЛ, чтобы с ним все было кончено.
Он не считал себя негодяем. Да, возможно, в глазах Златы он выглядел именно так. Но он никогда не забудет то уродливое создание, взгромоздившееся на спину его приемного сына, хитро поглядывающее своим выпуклым глазом. Даже если он выживет в этом непрекращающемся кошмаре, это всегда будет преследовать его, до конца жизни.
