Мэтью понимал свое положение, но поведение этого человека задело его слишком сильно — особенно после того, что он и остальные пережили на острове Голгофа, расположенном почти в двухстах милях отсюда[6]. Несмотря на то, что обычно Мэтью старался дважды обдумывать свои слова, на этот раз речь опередила разум, и он спросил, вздернув подбородок:
— И что же я должен делать? Лаять или скулить?
Руки солдат потянулись к мечам. Они, может, и не говорили по-английски, но легко распознали высокомерие врага.
— Facil, — тихо сказал Сантьяго.
— Este pequeno cachorro se cree un buldog.[7]
Один солдат рассмеялся, а другой ухмыльнулся, но их руки перестали крепко сжимать оружие.
— Что смешного? — спросил Мэтью.
— Ты. — Губернатор откинулся на спинку своего кресла из воловьей кожи и сложил пальцы домиком перед собой. Солнечный свет, проникавший в большое овальное окно у него за спиной, освещал гавань с несколькими торговыми кораблями и военными судами и отражался от его многочисленных колец с драгоценными камнями.
Мэтью заметил, что в кабинете была подзорная труба для пристального наблюдения за морскими судами. Он сосредоточил на ней свое внимание, стараясь унять злость. — Раз уж ваши патриоты выбрали тебя представителем вашей маленькой экспедиции на испанские территории, предлагаю тебе начинать говорить.
— Соотечественники, — поправил Мэтью.
— Что?
— Правильнее было бы использовать слово «соотечественники». То есть, друзья, союзники, земляки…
— Мертвецы, — перебил Сантьяго. — Я ведь говорю с тем, кто скоро превратится в призрак.
Как, кстати, звать этого мертвеца?
— Мэтью Корбетт, уроженец Нью-Йорка, это в колониях. Но некоторое время пробыл в Англии, а совсем недавно жил на острове проклятых.
— Вам нравится загадывать загадки?
— Я бы хотел рассказать вам одну историю, если вы не против. Вы можете мне не поверить, но это все… — Мэтью осекся, потому что заметил в углу этой богато обставленной комнаты маленький столик с двумя стульями, стоящими друг напротив друга. На нем стояла красивая шахматная доска с фигурами из темного и светлого дерева.
— Все это правда, — закончил он.
— Я слушаю. — Сантьяго проследил за взглядом молодого человека. — На что вы смотрите?
— На ваши шахматы.
— Вы играете?
— Да.
— Interesante[8], — последовал ответ. — Я мастерски играю в шахматы.
— Я тоже неплохо играю, — сказал Мэтью.
— Сеньор Корбетт, вы здесь не для того, чтобы обсуждать шахматы. Я видел, как вы с командой этого жалкого судна спускались по трапу.
