— Твоя доченька, эта дешевка, водит в дом всяких уголовников! Что ты встала как вкопанная?!
Но мама, видя мой решительный настрой, лишь отошла в сторону, пропуская вперед.
В столовой я открыла окно и через него выбралась во двор. Набирая в тапки снег, понеслась по участку за Федей, который в этот момент уже выходил за ворота.
— Федя! — звала я, бежав за парнем по участку. — Стой, пожалуйста! Ну, остановись же ты!
Федя наконец притормозил и стал ждать, пока я добегу. Вот я остановилась напротив и, не в силах отдышаться, уставилась на него.
— Я мчался сюда, думая, что на самом деле нужен тебе. А ты решила просто выставить меня дураком перед своей семьей?
— Такое у меня хобби: выставлять людей дураками, — отозвалась я.
— Мне после твоего рассказа самого себя жалко стало.
— Но это же…
— Правда? Понятно. Мне пора.
Я снова схватила Федю за рукав куртки.
— Пожалуйста, выслушай! Ты не понимаешь… Я ненавижу его! Все эти годы ненавижу, всей душой! Я на все готова, чтобы испортить ему жизнь. Я знаю, что на войне все средства хороши… Федя, просто так получилось!
— Значит, я тоже всего лишь средство?
— Нет, — ответила я.
Но мое «нет» прозвучало как-то совсем неубедительно, и я сама этого испугалась.
— Мне тебя жаль, — сказал Федя. — Ты же помешана на глупой войне и сама отравляешь себе этим жизнь. И ты была права, когда сказала, что все будет необратимо. Я просто съехал на любви к тебе, Агния, но сейчас вижу, что мы действительно зря встречались. Ничего у нас не склеилось — слишком разные.
— Он мне никто и больше никогда не сможет помешать! — принялась убеждать я.
— И тронуть пальцем тоже не посмеет. Помнишь, я рассказывала про частного детектива, про компромат… — От холода и страха вот так потерять Федю из-за собственной дурости меня била дрожь.
— Агния, зайди, пожалуйста, в дом, — попросил Федя. — Простудишься.
Я снова притянула его к себе за шею и поцеловала, а затем, все так же не выпуская из объятий, быстро заговорила в лицо:
— Знаю, что я плохая. Худшая на свете. Мстительная, и думаю всегда только о себе.
Федя, я лишь порчу всем жизнь…
— Глупая ты, — сказал Федя. — Я вижу в тебе только хорошее. Но зря мы так далеко зашли. Будто оба самовольно засунули дуло в рот и спустили курок.
— Я уезжаю, — тихо напомнила я, выпуская Федю из объятий.
— Давно пора. Твой отчим просто конченый. Удачи тебе в Питере.
Федя направился к припаркованной у ворот машине, а я осталась стоять, глядя ему в спину сквозь навернувшиеся слезы. Тяжелые и горячие.
