Он несомненно прав, но я бы добавил — чем одержимее творит художник, тем сильнее его стремление выплеснуть накопившиеся чувства, освободиться или взглянуть на их истинную природу со стороны глазами трезвого непредвзятого зрителя.
Любой вид искусства — это выражение бушующих внутри эмоций. От счастья многим хочется петь, и созданные в эту минуту слова и музыка заряжают позитивной энергией, передают заряд радости каждому, кто слушает их. Но в минуты отчаянья композиторы, поэты, писатели создают совершенно иные произведения, и слушатели, читатели и зрители в полной мере ощущают вложенную создателем боль и страдания в свое детище.
Конечно, есть те, кто делают вид, что творят искусство, копируют, воруют, используют наработанные техники. Все их усилия направлены исключительно на материальный аспект. И у таких деятелей тоже находятся последователи и поклонники. Существует простое правило, работающее во все времена. Подобное притягивает подобное. Нас услышат только те, к кому обращен наш голос, остальные не имеют значения.
«И среди людей копий больше, чем оригиналов» — одна из знаменитых цитат моего любимого художника. Прошли столетия с его смерти, но она по-прежнему актуальна."
"Вытерев ладони о тряпку, я бросаю мастихин и кисть в ёмкость с растворителем. По привычке морщусь, задевая шершавым ворсом зарубцевавшийся шрам на левой ладони. Мне повезло, что Хассан не прострелил правую руку, и я уже знаю, что стоит за моей сверхъестественной живучестью. Мой талисман вернулся ко мне, и я ношу его на запястье травмированной руки.
Пальцы до сих пор не до конца разработаны. Я не могу без усилия и боли сжать руку в кулак или мгновенно расслабить. Понадобилось четыре операции, чтобы правильно сшить связки и сохранить подвижность. Не представляю, что бы я делал сейчас, если бы Зейн попал в правую ладонь. Пришлось бы писать картины левой… Знаю, что справился бы. Чтобы научиться чему-то, не стоит бояться показаться глупым, надо просто делать это. Снова и снова.
Пока не получится.
За время моей затянувшейся реабилитации многие прежние привычки и наработанные сценарии перестали действовать. Я больше не нуждаюсь в музыке, когда работаю над портретом. Она мешает мне сосредоточиться, воссоздать образ, который живет в моем воображении, дышит, смеется, улыбается, плачет… ненавидит меня. Мне не нужен свет, преломляющийся особым образом, и особое настроение натурщицы тоже не имеет значения и зависит только от моего желания.
