По крайней мере пока здесь безопасно, выломать так быстро дверь ни один из тех амбалов не сможет.
Мой спаситель тем временем направляется к окну в дальней части склада и жестом подзывает меня к себе. Иду следом, стараясь не задеть коробки и остатки какого-то мусора. Сейчас точно не стоит привлекать лишнее внимание посторонними звуками.
— Вы что… вы тот самый Лютый? — задаю мучающий меня вопрос.
— Нет, — мрачно усмехается мужчина, — и лучше бы тебе с ним вообще не встречаться. Живой точно не уйдешь. Ну что, ты так и будешь там столбом стоять? Иди сюда, говорю.
В замешательстве смотрю на него, но все же после подхожу почти вплотную.
— Сейчас я выберусь наверх, подашь мне малышку, и следом я сразу вытяну тебя, поняла? — он указывает на окно сверху, — для тебя я тут придвинул стол, сама не дотянешься до выступа.
— Так не пойдет.
— В смысле? — ругается он, — Что опять не так?
— А что если вы меня здесь бросите?
Незнакомец вздергивает бровь вверх в картинном жесте. По красивому лицу видно, как ему хочется съязвить или зло пошутить, но он видимо решает, что лишнего времени нет и поэтому отвечает серьезно:
— Не брошу.
Мой друг тебя в это втянул, поэтому сюда и прислал помочь.
— Ваш друг? Это тот, кто мне ребенка с окна отдал? — догадываюсь, — Он в порядке?
— Не сказал бы, что на сто процентов, но жив, а это самое главное. И дочку тебе передать успел. Как только ты умудрилась им в лапы попасть?
— Им?
— Тем, кто за Леськой и Костей охотился, — поясняет он.
— Долгая история, — смущенно морщу нос.
Не говорить же, что я за вещами вернулась.
— Не сомневаюсь. Расскажешь по дороге, — мужчина подтягивается на руках вверх и ловко пролазит сквозь узкое окно. — Давай мелкую сюда.
Забираюсь на шаткую конструкцию и протягиваю ему малышку. Хорошо, что Леся не плачет, а только тихонько агукает на своем языке. Мой спаситель исчезает в проеме, и я взволнованно слежу за окном, нервно комкая ткань испорченного платья в руках. Ему ведь и правда ничего не стоит бросить меня тут — дочку друга он спас, а я… я вообще чужой человек.
С каждой секундой напряжение во мне нарастает, и когда отчаяние желчью поднимается вверх по пищеводу, мужчина снова показывается в окне.
— Давай руку, — свешивается он вниз и протягивает ладонь.
На мгновение я впадаю в ступор.
— Подожди! Моя сумка! — опоминаюсь я запоздало.
— Да какая к чертям сумка! — ругается он вполголоса, — Если нас сейчас застукают, то все, прикопают прямо здесь!
— Там документы мои. И деньги, — говорю жалобно.
