Не сладкие, но все равно очень вкусные, если есть их вприкуску с чаем. Но это был не ее дом, и не она была в нем хозяйкой, поэтому просто молча наблюдала за тем, как Серафим допил свой пустой чай, довольно крякнул и отодвинул от себя алюминиевую кружку.
— Вот, с собой возьмешь. — Баба Марфа положила перед ним завернутый в тряпицу сверток. Что-то небольшое, но точно съедобное, потому что следом она сказала: — Тут тебе и сестре с малым. Свою долю сразу не ешь, Серафим.
Серафим понюхал сверток, счастливо зажмурился.
— На три дня тут тебе. Понял? — сказала баба Марфа строго. — Если снова живот прихватит, помогать не стану. Не в том я возрасте, да и не до того мне сейчас."
"Серафим послушно кивнул, сунул сверток за пазуху, посмотрел на Стешу своими ясными, точно нарисованными глазами, а потом вдруг сказал:
— Это она, тетушка.
— Глупости не говори! — прикрикнула на него баба Марфа и даже замахнулась полотенцем. — Ты посмотри на нее! Посмотрел? Нет в ней ничего этого! Ни капельки нет! Все.
— Она устало опустилась на лавку и продолжила уже спокойно: — Помог мне — за это спасибо. А дальше не лезь. Сама разберусь!
— Они придут. — Серафим перешел на громкий шепот, словно так сидящая в метре от него Стеша не сможет его услышать. — Я слышал.
— Никто не придет! Ты плохо слушал. С голодухи или от усталости.
— Я хорошо слушал! — Серафим встал из-за стола. — Она почуяла.
— Не могла она ничего почуять! Спит она еще. — Баба Марфа покачала головой.
— Не спит. Ты сама знаешь, что просыпается.
— Кто? — спросила Стеша. — Про кого вы сейчас говорите? Кого вы там слушали?
— Не твоего ума дело, — цыкнула на нее баба Марфа, но не зло, а как-то безнадежно-устало.
— Вы к кому ходили? С кем разговаривали?
— Мы не разговаривали. — Серафим попятился к двери. — Мы слушали.
— Кого?
— В следующий раз я вырежу тебе змейку.
— Не нужна ей змейка! — Баба Марфа погрозила ему пальцем. — Домой ступай, пока светло!
— А мне нестрашно. — Серафим пожал плечами.
— Меня они не тронут. Ты же знаешь, тетушка.
— Они, может, не тронут. А вот я сейчас точно розгами отхожу!
Баба Марфа многозначительно посмотрела в угол, где стояла прислоненная к стене метла. Та самая, которой она разметала останки несчастного снеговика. Прутья этой метлы могли запросто сойти за розги. Ведь и в самом деле похожи! И с бабы Марфы станется: нет у нее ни души, ни сердца!
— Все равно уже поздно, — сказал Серафим и улыбнулся печальной улыбкой.
