— Я подарю тебе на этот новый год свободу, Золотинка. Я нашел способ! И если ты захочешь, когда обретешь её, в ответ вручишь свою свободу мне, как подарок. Захочешь?
Руки опускаются вниз, завороженно смотрит на мерцающий камешек. Пальчики вздрагивают. Медленно протягивает мне кисть. Надеваю колечко.
Глава 38. Хэппиэнд
Бедра сводит приятной судорогой. Тянусь во сне, пытаясь избавиться от этого сладкого напряжения и одновременно насладиться им. Мне так горячо… И, наверное, в первый раз хочется почувствовать на себе тяжесть мужского тела.
И мужчину в себе…
Пальцы сжимают одеяло. Так! Распахиваю глаза от волны, идущей по моему телу и, как прибой, взрывающейся между бедер. Но, недостаточно мощно, чтобы утопить в этой неге до конца.
Подскакиваю, испугавшись этих слишком острых и откровенных ощущений. Словно Демид может видеть или чувствовать их. Лицо горит, дыхание сбито…
Дэм! Это все его запах виноват в этих горячих снах.
Удивленная, смущенно смотрю на себя в зеркало. Поправляю растрепанные волосы.
Демид спит рядом, поверх моего одеяла. Пришел ночью? Я постелила ему на диване. И он вырубился сразу после полуночи — смена часового пояса и усталость. Если бы не это, рухнула бы вчера вся моя броня. С ним невозможно спорить! Он просто не слышит. Целует, ласкает, обволакивает… Берëт — и всë! Я внятного не могу ничего сказать!
Перевожу взгляд на часы — третий час дня! Ого…
Тихонечко крадусь, пытаясь встать так, чтобы не разбудить его. Боюсь, что не выпустит из кровати! Но ничего не выходит.
Он распинает меня лицом вниз.
Зажмуриваюсь. От ужаса. От ужаса, что я не смогу не уступить этому мужчине. Потому что моему телу нравится это ощущение. А мои мозги, когда я оказываюсь в его руках — отключаются. И мне даже кажется, что близость — это не такая уж дурацкая вещь, которую приходится терпеть. Что с ним она может быть… приятной? Или, по крайней мере, избавляющей от этого нового для меня мучительного напряжения в теле.
Теплые губы впиваются в мою шею, скользят по позвоночнику.
Мои глаза закатываются от ощущений.
— Дэм… — жалобно бормочу я. — Но…
— Глупости! — вцепляется в бретельку моей маечки и, с рычанием натягивает еë. — Тебе некому хранить верность.
— Я же… А вдруг мы как-то навредим «ему»? — снова пытаюсь я, но он прикусывает меня между лопатками, попадая в какую-то очень чувствительную точку. — Ай… Ай… Ай!
Пищу от прошивающего насквозь ощущения, забывая, о чем мы говорим.
Обессиленно утыкаюсь лицом вниз.
