Поезд покидает Москву рано утром, окруженный серыми домами, которые кажутся покинутыми. Вокзал темен, лишь кое-где мерцает свет из тускло озаренных окон. Кольцов ждет вагоне, надеясь на неизвестную ему ранее телеграмму, подсказывающую, что его встречают в столице.
Подобраться к охранникам лучше хитростью. Перелезть через вал и – изнутри. Тогда они будут думать, что свои идут.
Пятигорец оказался на редкость смышленым парнем и настоящим для них кладом. Он подробно рассказал о самом монастырском подворье, обнесенном деревянным забором, о двух монастырских церквях, о деревянных кельях, напоминающих нечто подобие деревянных сельских хат. На территории монастыря их было много, в них и квартировали беляки, ожидая подхода конницы Буденного.
До этого Кольцов никак не представлял, где могли разместиться около тысячи врангелевцев. Лишь только сейчас он понял масштабы монастыря. Врангелевцы жили здесь без особого комфорта, но зато под крышами и в относительном тепле.
Детские забавы Ивана еще не успели уйти в давность, и он вспомнил о десятках ям, внутри вала разбросанных за территорией монастырского подворья.
Давно уже обвалились и рухнули пещеры, и как память о себе они оставили разбросанные по монастырской территории ямки и ямы.
Командиры глядели на Иванов рисунок, слушали рассказы о его мальчишеских играх, о монахах и старцах, об отшельниках, которые и поныне еще живут в своих скитах и пещерах на побережье Днепра, и одновременно мысленно намечали путь к этим гайдамацким ямам: в них можно будет спрятать людей и пулеметы.
