Он сделал приглашающий жест в сторону двери, и мы направились в здание.
— Как ваши дела? — уточнил я, пока мы шли по холлу.
— Ну, как вам сказать… — Руслан Константинович притворился, что задумался. — Если в общих чертах, то все отлично. А станешь рассказывать в подробностях — так повеситься охота. Но что мы все обо мне да обо мне? Как ваши дела?
Он взглянул на меня, с интересом ожидая ответа. И я задумался:
— Хорошо… наверное. Если бы не заседание…
— О, это сущие пустяки! — махнул рукой куратор. — Уверяю вас, это последнее заседание, на котором комиссия и закроет ваше дело.
— Вы так думаете? — спросил я, поднимаясь по лестнице.
Куратор нахмурился:
— У комиссии ничего на вас нет, Павел Филиппович. Только одно нарушение, допущенное практикантом. Об этом даже беспокоиться не стоит!
— Смотря на какой срок раскрутят Самохвалова, — возразил я. — Если он получит тридцать лет каторги…
— То жандармы будут только благодарны вам за раскрытое дело времен Смуты, — закончил за меня Машуков.
— К тому же не дадут ему тридцать лет! Раскаяние, признание, сотрудничество со следствием…
— С чего вы взяли, что он начнет сотрудничество? — уточнил я.
— Потому что единственного свидетеля тех событий будет сложно убить или запугать, — хихикнул куратор. — Его даже обнаружить непросто. Если, конечно, ты не обладаешь даром.
Мы поднялись по лестнице и свернули в нужное крыло, направляясь к знакомой двери.
— Знаете, Павел Филиппович, вы уникальный человек, — продолжил куратор.
— В чем же?
— Десять лет я отработал в прокуратуре, — ответил Руслан Константинович.
— Потом сменил сторону и еще двадцать пять лет отдал адвокатуре. И это время все было… стандартно! Да, законодательство менялось, иногда очень сильно. Но потом пришли вы. И за короткое время попросту перевернули игру, как говорит молодежь. И теперь жандармы допрашивают призрака, чтобы уличить виновного в преступлениях старых лет. Признаться, мастер Чехов, вы изменили в нашем ремесле если не все, то многое.
И чую я, что грядут большие перемены.
Я развел руками:
— Видит Высший, я сделал это не специально.
Руслан Константинович улыбнулся:
— Уверен, так оно и есть.
Мы остановились у двери зала, в котором было назначено заседание. И только теперь я заметил Свиридову, сидящую в одном из кресел. Она неуверенно кивнула мне в знак приветствия, и я отметил, что короткий вынужденный брак пошел ей только на пользу.
— Добрый день, Елена Анатольевна, — сухо произнес я.
