— Не хватало еще тебе от него залететь…
Она всхлипывает, а я толкаю дверь и выхожу из чулана, оставляя Дашку там одну. Ярость душит, дышать не могу. В голове ее голос ласковый когда она подо мной была и руками цеплялась за плечи. И тошнота в горле от осознания какого хрена мы натворили.
Нельзя говорить Пашке. Но он должен знать.
19
Будильник звенел так надрывно что казалось кто-то скребет ржавым гвоздем по мозгам. Разлепил веки и открыл глаза, шаря по постели в поисках телефона, рука наткнулась на гаджет и внезапная боль пронзила пальцы.
Выматерился и отдернул кисть, глядя как на подушечках пальцев собирается кровь.
— Какого…?
Сел, шум в голове усилился, а взгляд наткнулся на разбитый экран телефона, откуда неровно торчали стекла. Один кусок выпал, остальные были похожи на битый лед с неровными краями.
Ткнул пальцем, отключая трезвонящий будильник, и потянулся к тумбочке, доставая оттуда салфетку.
— Стерва… — негромко выругался, стирая с пальцев кровь, а в мозгу как будто в насмешку отразилось улыбающееся лицо Дашки.
Отшвырнул салфетку и встал, чувствуя как шум голове нарастает. Не было в планах вчера нажираться, но как-то само собой получилось, не помнил как до дома добирался, кажется Борян довез, удивительно как я вообще поднялся в квартиру и разделся сам.
В ванной горел свет, видимо не выключил со вчера, и я подошел к крану и плеснул в лицо ледяной водой. Немного лучше стало, и я шагнул к перегородке и встал под душ, делая его прохладнее.
Весь вчерашний вечер в голове набатом звучала одна и та же мысль. Как ему рассказать? Как? Но ответа на нее не было как бы ни старался все обдумать. Если Пашка узнает, что я драл его мелкую, дружбе точно конец, при том что никто не станет со мной разбираться: знал я кто она или нет. Геннадич естественно тоже воспримет в штыки, и в лучшем случае просто заедет мне по роже, хотя думаю после разговора с Пашкой на ней не останется живого места. Но это не самое страшное. Гораздо больше пугает то, что люди, ставшие мне семьей отвернутся.
И что тогда останется?
Сделал температуру воды еще холоднее и тело прошиб озноб. Думал, утром проблема покажется не такой страшной, но никуда это дерьмо не делось, я все еще на очень тонком льду.
А под ним шипованная лента для прокола шин, перемотанная колючей проволокой.
И ведь не сказала сука, как зовут…
Мысли снова вернулись к ней, и я стиснул зубы, чувствуя, как дрожь усиливается.
