Пусть я и не называла имен, все равно о его истории узнают многие. Может, он вообще отвергнет мою идею.
Я подошла к воротам соседа и нажала на звонок. Через пару минут он открыл дверь и пропустил меня внутрь. Пока я шла к дому, прискакал радостный Тайсон. Поприветствовал меня довольным поскуливанием и снова умчался по своим делам. Игнат привел меня на кухню и заварил мне чай. А когда мы сели за стол, взглянул на меня и виновато произнес:
— Извини, не стал будить тебя утром. Ты так сладко спала.
— Ничего страшного, — качнула я головой.
Игнат молчал, а я с болью в груди разглядывала его. Этих горьких складочек вокруг глаз еще вчера на его лице не было. Все, как известно, имеет свою цену. Вот и для него оказалось слишком нелегко узнать правду. Он поднял на меня глаза и поймал мой обеспокоенный взгляд. Невесело усмехнулся и пояснил:
— Я знаю, что сейчас не в лучшем состоянии. Мне просто нужно примириться с тем, что произошло. Научиться с этим жить, — а потом не слишком радостным тоном добавил: — Зато в другом полно перемен.
Заехал сегодня с утра к матери на кладбище — там чистота и порядок. А вся могила завалена свежими цветами. Я насчитал больше десяти букетов. Потом отправился в офис, так там полный аншлаг. Куча народу, и все хотят пообщаться лично со мной. Да еще и норовят руку пожать. На улице шагу не ступишь, как с тобой поздороваются с десяток человек, — рассказывая все это, Игнат выглядел совсем не довольным, а, скорее, усталым. В его тоне не было удовлетворения, одно лишь недоумение.
— Пожалуйста, не торопись, — тихо попросила я. — Дай себе время. Ты привыкнешь. А люди немного успокоятся и отстанут от тебя."
"— Возможно, — пожал он плечами. — А то я иногда думаю, что раньше было лучше. По крайней мере, никто не приставал и не лез со своими объятиями.
— Ты просто привык быть один. Это пройдет.
— Что ты сегодня делала? — поинтересовался Игнат.
— С утра съездила к Павлу в больницу. Ему уже лучше. Завтра переведут в обычную палату.
— Здорово! Рад за него. Что он сказал?
— Сказал, что отца Любы выпустили.
Следователи считают, что он ни при чем. Кстати, о том, что Люба ему не родная, он знал еще до ее рождения, — я вздохнула и осторожно добавила: — А ее дядя… ночью повесился в камере… Думаю, это можно считать его признанием.
Игнат быстро вскинул на меня глаза, потом поморщился и отвернулся. Я дала ему немного времени смириться с этой мыслью и перешла к основному вопросу:
— Павел сказал, что Любу вряд ли будут искать.
