Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать....
Да, был хреновым мужиком для нее, тем еще гандоном, хоть об этом, как и обо всех прочих поступках, я тоже не сожалею. Но если бы я узнал о ребенке, это… многое бы изменило. Говорить об этом теперь уже не имеет смысла — игра сыграна, и мы с Женей отыграли свои роли, хоть даже сейчас я слышу противный отголосок фальши.
Но если бы на ее месте был кто-то вроде Мадам Брошкиной, хрен бы я видел своего ребенка без списка требований длинной до экватора. И это тоже раздражает. Я снова, как и годы назад, не понимаю ни Женю, ни ее поступки.
И самое главное — хочу ли я его открыть?
Ее голос вытаскивает меня из раздумий, пока мы с Хельгом играем с лабиринтом из деревянных бусин. Мой пацан точно вырастет умным, потому что уже сейчас сопит и пыхтит, но не сдается, медленно перетаскивая бусины по хитросплетениям разноцветной проволоки.
— Пора ужинать. Идите мыть руки.
Не буду анализировать, что сейчас происходит. Просто сделаю, как нужно.
В кухне, где у нее еще и что-то вроде зоны отдыха для гостей, накрыт стол: не ресторанная еда и не фастфуд, на котором я живу последние годы, а что-то охренительно пахнущее пряностями и душистыми травами. Три прибора, один из которых — на детском стульчике. Тарелки и ложки «в морячку» со смешными крабами в капитанских фуражках. И Хельг тут же хватается за ложку, начиная отбивать нескладный ритм. Женя ловко надевает на него слюнявчик, ставит тарелку с присоской на дне, а мне кивает на мое место за столом.
— Хельг любит манку с бананами, — поясняет она, когда я разглядываю с каким аппетитом сын лопает кашу. Без капризов, послушно открывая рот и почти ничего не выплевывая. — У него явно хороший аппетит от положительных впечатлений.
— Я… спасибо.
От аппетита снова не остается и следа, потому что я окончательно перестаю понимать, что происходит. Мы словно этакое маленькое семейство: втроем с ребенком ужинаем в заслуженный выходной. А потом пойдем смотреть телик и заниматься сексом, когда ребенок уснет?
— Ты почти ни к чему не притронулся, Артем, — замечает Женя, присаживаясь поближе к столу.
— Снова не послушалась совета сестры? — острю я. Не удивился бы, узнай, что Тася притащила какой-то стрихнин «для Артемки».
— Почему не послушалась? Скорпиона в твой ботинок уже подбросила, а куда деть Черную вдову еще не придумала.
Мы переглядываемся — и смеемся. Тихо, уютно.
Блядь.
