Если в 6 утра из Москвы в область мало кто ехал, то ближе к половине восьмого из области в столицу направлялись толпы. Вагон набит битком, окна, как обычно, не открывались, стояли духота и запахи пота, туалетной воды и какой-то еды. И все равно эти электрички были лучше многих из тех, на которых Кате доводилось ездить в других областях, где их самодеятельный театр давал спектакли и концерты в домах престарелых и инвалидов, больницах и хосписах. Там во многих местах сохранились еще старые вагоны с деревянными жесткими сиденьями, да и сами вагоны были обшарпанными и неухоженными, а окна — давно не мытыми, иногда даже битыми.
Говорят, раньше и из Москвы ходили электрички с такими же вагонами. Раньше… Раньше… Отвратительное слово какое! Катя невольно поморщилась и тряхнула головой. Не имеет значения, что было раньше. Важно только то, что сейчас, потому что от этого зависит, что будет завтра. Цель — это важно. План — это важно. А воспоминания — ненужный хлам. И уж тем более сожаления.
"
"Со всех сторон ее худенькое невысокое тело облепили хмурые молчаливые дядьки, по виду — гастарбайтеры, снимающие жилье подешевле и подальше в области и каждый день мотающиеся в столицу на работу или на ее поиски. Катя почувствовала себя плотно сжатой и вполне устойчивой, полезла за телефоном и набрала текст сообщения Славику: «Сегодня буду поздно, не волнуйтесь, у меня важная встреча, еду приготовлю днем». Подумала несколько секунд и добавила: «Целую» и смайлик с сердечком.
Она ведь вчера пообещала мужу серьезный разговор сегодня вечером, и он не знает, чего ждать, так пусть уж не волнуется лишний раз, ему и без того не сладко.
Ах, Славик, Славик… В курсе психологии были какие-то разговоры о внутреннем ребенке, внутреннем взрослом и всё такое, Катя уже не очень отчетливо помнила, но сейчас, стоя в битком набитом вагоне пригородной электрички, стала наконец осознавать простые истины, известные многим. Ведь сколько раз бывало, что малыш, которого она уговаривала потерпеть и не бояться, кричал ей в ярости, захлебываясь слезами:
— Ты плохая! Ты злая! Я тебя ненавижу! Уйди! Не трогай меня! Ненавижу!
И ей никогда не приходило в голову, что на эти слова можно и нужно обижаться.
Да ясно же, что ребенок вне себя от страха, боли и паники, разве можно обижаться на сказанное в таком состоянии? Подобных ситуаций было великое множество, и Катя Горевая-Волохина всегда принимала их с пониманием и сочувствием.
