Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Но и это непросто! Сюда нас вел сам Лаврентьев, как я найду обратную дорогу ночью? Я сюда-то шел почти на ощупь.
Выход был один. Значит, надо будить Холодильщика.
Я подошел к неподвижному телу и снял железяку с его ног. Тот снова застонал.
— Рота, подъем! — я потянул его за ворот куртки. — Хорош притворяться, через лес меня поведешь. Ты-то точно дорогу знаешь.
— Лучше здесь сдохну, — тихо пробормотал Петренко.
Я наклонился к нему и прорычал:
— Сдохнуть я тебе не дам. Тебя, сволочь, судить будут. Чтобы каждый советский гражданин мог плюнуть тебе в морду.
— Убей… Лучше.
— Показывай дорогу, сволочь, — я поставил на ноги шатающегося маньяка. — Ты на хрена детей замораживал? Я, знаешь, всегда хотел спросить.
— Тебе не понять.
— А ты попробуй, объясни. Путь нам долгий предстоит.
Тем временем я вытащил неподвижного Лаврентьева в основной зал, где было не так холодно, и уложил его на нары, накрыв одеялом. Прикрыл дверь-стеллаж, чтобы не тянуло адским холодом из погреба.
Отключать РИТЭГ, чтобы вырубить охладитель, времени нет.
Вытолкал Петренко на улицу. Тот уже оклемался, если бы не заплывшие фиолетовой синевой глаза и смятый нос, то вполне мог сойти за здорового. Крепкий, падла, оказался, ну и хорошо. Будет с кого спросить и кого допросить.
— Расклад такой, — мне хотелось закурить, хотя в этой жизни я этим еще не баловался. — Один сотрудник, которого ты чуть не угробил, еще жив. Нужно срочно вызвать помощь.
— Так я же сказал, начальник, что лучше здесь сдохну, — как-то отрешенно пробормотал убийца.
— Так просто умереть тебе не получится, — оскалился я. — Я спущу тебя в погреб и оставлю там замерзать. Сделаю то же самое, что и ты с подростками. Не думаю, что такая смерть тебе понравится.
— Не имеешь полномочий, — огрызнулся Петренко. — Ты мент, а не убийца.
— Откуда тебе знать, — я подтолкнул его обратно к подземелью.
Мой ледяной голос сработал. Гад поверил, и не зря, заморозить я его был готов хоть прямо сейчас.
— Ладно… Покажу дорогу. Только не знаю, смогу ли сам дойти. Голова кружится.
Голос его дрогнул. Он меня боялся. Очень хорошо.
— Дойдешь, — кивнул я. — Я заставлю.
Мы брели по ночному лесу, ветки в тишине громко трещали под ногами. Я снова задал животрепещущий вопрос:
— Зачем ты убивал детей?
— Мне велел голос сверху, — уклончиво ответил маньяк.
— Не п*зди! — я ткнул его в спину кулаком в район почки.
