Младшенькая могучего немецкого концерна. Маруся забирается на детское кресло без спинки, по виду шлепок шлепком, и я пристёгиваю её ремнём безопасности. Поворачиваю ключ в замке. Приборная панель приветливо загорается оранжевыми огоньками. Включаю навигатор в телефоне, выбираю ""Бухарестская дом"" и, смахнув дворниками мокрый снег, трогаюсь. По дороге, через городского робота вызываю врача себе и Марусе. Она притихла, роется в своём рюкзаке. На разговоры нет сил.
Плохо помню, как приходим домой. Со мной такое впервые.
Опускаюсь на табуретку и понимаю, что нет сил снять сапоги. Беспомощно обвожу взглядом нашу студию. Маленький мирок, где нам так уютно вдвоём с Марусей.
— Мамочка, тебе плохо? — В больших серых глазах Маруси притаился страх. — Ты вся белая.
— Не бойся, солнышко! Сейчас мама посидит… — говорить тяжело.
Маруся помогает мне расстегнуть сапоги, а я, доламывая молнию, избавляюсь от пуховика. Надеваю чистую маску, боясь заразить дочку, и добредаю до постели.
— Марусь, я немного посплю.
..
Падаю на матрас, лежащий прямо на полу, и проваливаюсь в темноту.
— А ты и правда в маске спишь! — отдаётся в ушах голос из прошлого.
Нет, похоже, не из прошлого. Открываю глаза, и меня бросает в жар. Фрол на четвереньках стоит рядом и разглядывает меня.
— Как ты… — Пытаюсь проглотить слюну, но не получается. — Как ты вошёл?
— Я его пустила. — Маруся подходит к Фролу и кладёт руку ему на шею. — Знакомься. Это мой друг Декабрь.
Глава 4
Рита
Мне на лоб ложится ладонь в кожаной перчатке.
Наверное, это сон. На меня смотрят с сочувствием два близко посаженных глаза шимпанзе. У обезьяны такой же красный свитер, как у Фрола.
— У… У-у-у, — представляется она.
— Чур тебя!
Я закрываю глаза. Галлюцинации. Но какие реальные! Матрас проминается слева от меня, и по моему виску проходится шершавый язык. Мне хочется шарахнуться в сторону, но удаётся лишь слабо шевельнуть головой. Теперь стопудово не галлюцинации. Надеюсь, это не Фрол. Приоткрываю один глаз.
Рыжий питбуль, обнажив белоснежные зубы, улыбается мне, как родной.
— Мамочка! — голос дочери — единственное реальное звено в этой пьесе абсурда. — Смотри, сколько у меня теперь друзей.
Пикает микроволновка.
— Маруськин, погрелись твои блинчики. — Фрол, подхватывая дочку на руки, ловко поднимается с колен и даёт команду собаке: — Кайла, место!
Нормально девки пляшут! Пока я спала, на квадратный метр нехило прибыло гостей. А у питбуля уже и место есть.
