В маленьком городке Сызрань, на берегу Волги, жили семьи: мама с детьми и отец, инструментальщик в депо. Федор Николаевич Егоров родился в семье — вторым ребенком среди двоих братьев и двух сестер. Утро начинается с раннего звонка московского университета для будущего снайпера Федора, который уже готов к тренировкам на стрельбище в своем старом доме под открытым небом Волги....
На вопросы старшины отвечал шутками, чем разозлил его. Нарываясь на ссору, Щусь снисходительно спросил:
— Ну а чего дальше в тылу не сиделось? Выпихнули на фронт, да?
Меня разозлила его бесцеремонность. Я сразу перешел на официальный тон, обращаясь к старшине строго по званию, на «вы». Щусь, хоть и не прямой начальник, но если пошел такой разговор, буду строго соблюдать субординацию. По этой причине я отказался пробовать вино, которое нам предложили в одном из дворов. Хотя выпил бы с удовольствием, да и есть хотелось.
Не раздумывая, протянул хозяину собственные деньги и фляжку. Крестьянин показал на трехлитровый кувшин, мол, разве не хватит? Я объяснил знаками, чтобы он налил мне отдельно и принес поесть. Щусь сообразил, ссориться со мной невыгодно, вечером я тоже приглашен к ротному. Сказал, обращая все в шутку:
— Ну, ты и фрукт, Федор.
— А ты овощ, Петро.
— Считай, поладили, держи мосол, — засмеялся старшина.
Он протянул руку, и мы помирились. Купили вина, винограда, увесистую лепешку соленой брынзы, а для ротной кухни подсолнечного масла, перца и лука. Кормили во втором эшелоне так себе, слабо. Но в румынской деревушке ничего существенного приобрести не удалось. Насчет мяса отвечали отказом, возможно, боялись, конфискуем барана и не заплатим, а может, не водилось лишней скотины, война ведь четвертый год идет.
Дома под соломенными крышами выглядели бедно, детишки бегали в рванье. Женщины, похожие на цыганок, закрывали лицо платками. Справедливости ради скажу, что и в Старой Анне жили не лучше. Молодых мужчин и парней мы не видели, наверное, спрятались. Мужики постарше, в домотканых штанах и самодельной обуви, носили высокие бараньи шапки.
"На прощание снимали шапки, однако подобострастия или испуга я не наблюдал. В Румынии (в отличие от Германии) наши солдаты вели себя мирно, даже сочувствовали крестьянам, как пострадавшим от фашистов. Кстати, одна из самых бедных стран Европы, боярская Румыния понесла во Второй мировой войне едва не самые большие потери, 300 тысяч человек.
