Вокруг на полу стояли свечи, рядом раскинут плед. А самое главное – плакат на всю стену, на котором было изображено ночное море…
– Наше первое официальное свидание проходило в домике для инвентаря на пляже, – негромко начал Долгих. – Ну и первая ночь…
Пашка смутился. Я обернулась и широко улыбнулась парню.
– Как думаешь, ей понравится? – спросил Долгих, нервным движением взъерошив темные кудрявые волосы.
Я молча улыбнулась, пытаясь сдержать слезы. После истории с Матвеевым я стала слишком впечатлительной и плаксивой.
– Понравится, – наконец проговорила я.
– А она согласится? – все еще беспокоился Паша.
– Выйти за тебя замуж? Разумеется, согласится. Паша, это так… здорово. Правда!
Долгих снова смущенно улыбнулся и посмотрел на наручные часы.
– Поля скоро придет… Ты не проболталась ей?
– Нет, конечно, – заверила я, – сказала, что жду ее на вечерний покер.
– Это хорошо, – взволнованно проговорил Долгих.
– Не беспокойся, все пройдет отлично. А я сегодня у Натки переночую.
Когда Полина позвонила в дверь, я уже стояла в прихожей, одетая в плащ и туфли.
– Привет, – удивленно проговорила Ковалева, тяжело дыша и стягивая шарф с шеи. – А ты куда это? А свет чего не горит?
– Все потом, – таинственным шепотом пообещала я.
– Что «потом»? – не понимала Поля. – У тебя там лифт не работает. Чуть копыта не откинула, пока поднялась. А Паши еще нет? Опять тарантас его заглох по дороге?
– Какая ты язвительная все-таки, Поля, – покачала я головой, – неисправимая девчонка. Ладно, я побежала.
– Зачем? Куда? – забеспокоилась Ковалева.
Не ответив, я выскочила за дверь и захлопнула ее. Стояла некоторое время, прислушиваясь. Вскоре раздались приглушенные голоса Паши и Полины.
Я подошла к лифту и на всякий случай нажала на кнопку. Действительно, не работает… Как хорошо, что он сломался сейчас, а не когда Долгих таскал тяжелые деревянные весла…
Медленно начала спускаться по лестнице. У почтовых ящиков тускло горел свет. Достала из кармана плаща ключи и открыла свой ящичек. Не люблю, когда в нем хранится рекламный хлам.
Тут же прямо в руки выпало письмо. Сердце быстро заколотилось, и даже в глазах потемнело…
Я посмотрела на обратный адрес: письмо пришло из Израиля. Бумажное! Настоящее. В последний раз я получала такое в девять лет от девочки из лагеря… Правда, мы жили с ней на одной улице."
"Отправитель – Алексей Матвеев. Но я была готова поклясться, что это Мишин почерк. Неровный, нервный, самый любимый. Я тут же принялась разрывать конверт.
