И туда, в руку, Гульнара прошептала:
— Я тебя люблю, — а потом прижалась щекой к его руке и повторила громче: — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Очень-очень сильно.
Рука под ее щекой задрожала.
— Гуля… Посмотри на меня.
Теперь голос Булата звучал хрипло. Гульнара выпрямилась. Сказанное три раза имеет силу закона.
— Я тебя люблю, Булат, муж мой.
Он смотрела на нее. И Гульнара не видела теперь ни кровоподтеков, ни отека. Ничего. Только его глаза. Какие-то яростные. Ее окатило вдруг озарением.
Ты думаешь, это потому, что ты теперь лежишь на больничной койке.
Ты думаешь, это жалость?! Нет же. Не смей так думать. Я не могу все сейчас объяснить, потому что мне трудно говорить. Но ты взрослый и умный. Ты должен понять. У нас слишком многое началось и случалось не так. Не по порядку. Не так, как полагается. Но то, что происходит сейчас — настоящее. Самое правильное. Основа нас.
— Гульнара, поцелуй меня. Как жена мужа. В губы.
У нее не возникло ни секунды колебаний. Гульнара наклонилась и коснулась губами губ мужа.
Крепко. Пальцы их так же крепко переплелись.
Так ты мне веришь? Верь. Не любви крепче, надежнее и вернее моей любви к тебе.
И тут всю красоту и важность момента разрушили.
— Да вы охренели!
Гуля вздрогнула и выпрямилась. Но пальцы Булата сжались сильнее.
На пороге палаты стоял Вадим.
— Тут вам реанимация, а не бордель!
— Вадим! — рыкнул Булат.
— В клинике у себя рычи, — Коновалов подошел к кровати с другой стороны, посмотрел на бутылку на стойке. — Тем более, уже и капельница почти закончилась.
— А пятнадцать минут не прошли, — Гульнара пришла в себя.
— Не прошли, — согласился Вадим.
— А еще он забрал себе твои пироги, — Гуле надо было срочно переключиться на что-то, отличное от того, что только что произошло. Это потом. Это только их с мужем.
— Вот вообще не сомневался, — фыркнул Булат.
— Я их еще и съем все! Так, голубки, у заведующего обострение, и ему приспичило сделать обход. Гуль, если тебя тут застанут, у меня будет неприятности.
— Конечно-конечно, — Гульнара быстро встала.
Собственно, самое главное она сделала.
— Пойдем есть пироги, — Вадим аккуратно подхватил ее под локоть.
На пороге Гульнара обернулась. И сказала уже громко, во всеуслышание:
— Я тебя люблю.
Вадим и тут встрял:
— Ой, скажи ему то, что он не знает.
Они вышли. И уже не видели, с какой счастливой улыбкой лежал человек на высокой реанимационной кровати.
Глава 12
Как говорят мудрые евреи: «Спасибо, Господи, что взял деньгами».
