Хотелось, чтобы она навечно забыла про одежду и ходила бы по дому только так. Сабир был готов ради этого распустить всю свою прислугу, чтобы ничто не могло смутить его Искорку.
Отпустить ее в тот день было безумием. Самым глупым поступком, который Сабир когда-либо совершал. Как он смог это сделать? Как не ринулся следом за любимой женщиной и не задержал ее насильно?
Но мужчина понимал, что в голове его Искорки был полный сумбур. Она так отчаянно хотела свободы, желала иметь собственный выбор и научиться доверять себе, что ей нужен был этот побег.
Возможно, впервые в жизни Искра обретает свободу. И как бы Сабир ни скрипел зубами, но отпустил ее.
Он не собирался отпускать ее насовсем. Но с каждым днём он беспокоился все сильнее, думая о том, что если у его возлюбленной и были хоть какие-то чувства к нему, то сейчас они могут полностью угаснуть. С каждым днём он приближался к той точке, когда насилие над его любимой женщиной казалось неизбежным. Сабир должен уподобиться Серёге и насильно привезти Искру обратно, запереть ее и всеми способами сделать её своей.
Такие мысли не приносили удовольствия, но пока Сабир не видел другого выхода.
— Чего ты ждёшь, скажи мне?! — в который раз злился Симон. — Олух бестолковый! Хочешь, чтобы за это время очередной мудак подкатил к нашей Искорке свои квадраты? Хочешь, чтобы ее сцапали, пока ты тут играешь в благородство?
— Она больше не наша, — поправил друга Сабир.
— Наша! — выкрикнул Симон. — Допустим она больше никогда не окажется в моей постели, но она дорога мне! Она, возможно, второй человек, о котором мне вообще захотелось позаботиться! После тебя, идиота такого! Ты должен прямо сейчас за ней поехать и за шкирку приволочь обратно.
Нагулялась уже! Месяц прошел! Месяц! Или ты ждёшь, когда у нее деньги закончатся и она сама к тебе приедет?
— Она должна решить сама...
— Сама она только сваливает красиво, — рявкнул Симон. — Ты думаешь в тридцать лет можно себя изменить? Нет! Как бы она ни старалась, но она слишком красивая и беззащитная, чтобы воевать с кем-то.
Едва она открывает свой ротик, как ее хочется только трахнуть, а не слушать, что она там рассказывает.
— Симон! — разозлился Сабир.
— Ой, скажи, что у тебя по-другому, — отмахнулся тот. — Тебе прям так хочется с ней беседы до рассвета вести! Тебе даже со мной не хочется бесед вести, хотя я твой друг. А она — твоя женщина. Так что засунь себе свое благородство в самый зад и езжай за ней.
Сабир понуро опустил голову.
