— Если получу обещанное жалованье за поездку, то десятую долю от щедрот раздам на паперти», — походя загадал он, потому что более думать времени не было — надобно поспешать, раз подрядился исправить службу.
* * *"
"Наплавной Исаакиевский мост колыхался под напором тысяч ног, бегущих в сторону Зимнего дворца. Тяжёлые волны гулко хлюпали о борта барок, на которые опирался деревянный настил. Барок было ровным счётом двадцать девять, а барочных досок разных мер — три тысячи сто семьдесят семь. Старики вспоминали, что после смерти царя Петра Великого светлейший князь Алексашка Меньшиков велел изничтожить мост, чтобы новый государь не смог вывезти богатства из его дворца на Васильевском острове.
Алексашке хитрость не помогла, но опосля цельных пять лет добраться до Васильевского острова можно было только перевозом по воде. Заново мост возвели по приказу недоброй памяти Анны Иоанновны и за движение драли пошлину — копейку с пешего али верхами, а с возов да карет ажно по пятаку.
Спасибо царице Елизавете Петровне, что отменила мостовые деньги за переход.
Хотя если подумать, то сколь много лодочников тогда кормилось за счёт перевоза, а нынче глядь — стоят одни баркасы для крупных грузов да шныряют лайбы[18] чухонцев, приезжающих торговать на столичные рынки.
Чтобы не замяла толпа, Маркелу Волчегорскому пришлось прижаться спиной к перилам моста. С тех пор как похоронил жену и остался один с ребёнком, он стал бояться случайностей. От случайной мысли, что его Егор может остаться сиротой, сердце обливало ужасом.
Он едва не сверзился головой вниз, когда с ноги соскользнул чёбот.
— Эй, дядька, не зевай! — весело выкрикнул пострелёнок в холщовом рубище. Подскочив ужом, он успел спасти пропажу и весело подкинул вверх.
Одной рукой Маркел перехватил чёбот:
— Спаси тебя Христос!
Пока переобувался, люди толкали в спину и в бока. Казалось, что в это утро Петербург превратился в растревоженный пчелиный рой, что гуртом собирается вокруг своей матки. Бежали мужики, бабы, девки.
Матери на закорках тащили малышей. Проталкивались вперёд босоногие ребятишки.
Где-то за спинами мастеровых ему почудилось знакомое лицо блаженной, очень спокойное посреди всеобщего кипения. Как всегда, она была одета в красную юбку и зелёную кофту. Маркел подумал, что надобно держаться поближе к ней, чтоб в случае чего оборонить от толпы. Но его уже оттеснили к другому краю.
— Царицу убили! — вдруг выкрикнул чей-то голос посерёд людского моря.
