И совсем другое дело — ползти с работы в теперь всегда казавшееся холодным жилище. Ковырять замок своим ключом, входить в темень прихожей, нащупывая вечно прятавшийся куда-то выключатель, после устало топать на кухню, чтобы что-то там себе накашеварить… Бр-р!
Из-за этой пустоты в доме вся жизнь вдруг тоже стала казаться такой же — холодной, темной и пустой. Это было глупо, потому что Миха был хорошим врачом и помог за свою практику очень многим людям, включая кучу лихих обалдуев-байкеров, которые начинали сходить с ума строго по графику: каждую весну.
И, как следствие, вскоре попадали в больничку.
В итоге Миха Быстро в байкерском сообществе был хорошо известен. Правда, к счастью, не «во внешность». Уже давно, в самом начале своей врачебной карьеры, он вынес для себя главное правило: в процессе непрофессиональных контактов и в особенности на отдыхе главное никому не проболтаться, что ты медик. Иначе зае… Ну, в смысле, измучают разговорами о своих болячках с предоставлением «доказательств» в виде потертых бумажек с черно-белыми кругами УЗИ или с анализами кала.
Поэтому, если информация все-таки как-то всплывала, приходилось врать, что он патологоанатом. Благо опыт работы в морге реально был. Пара сочных деталей — и Миху начинали обходить стороной, будто пятого всадника Апокалипсиса.
Но, то ли среди брутальных байкеров было меньше людей, озабоченных качеством их кала, то ли в массе народ был поздоровее, все пока как-то обходилось.
Миха причин понять не мог, но его все устраивало настолько, что он даже не побоялся Маринкину нашивку себе на спину пристроить. И не прогадал. Ничего особо не изменилось.
Вот только настроение, будь оно не ладно! Спрашивается: из-за чего? Не из-за Маринки же? Нет. Все к тому, что они станут друг для друга бывшими, давно шло. Тогда что?
Денег хватало. Медсестрички, пациентки и их родственницы всех возрастов и весовых категорий посматривали благосклонно. Да и здоровье пока еще было молодецким — приходилось поддерживать форму, чтобы банальным образом иметь силы выстоять сложную операцию, которая могла затянуться часов на двенадцать или даже больше.
Так что Миха вполне отдавал себе отчет, что многие, выслушав его нытье, или пальцем у виска бы покрутили, или и вовсе в рожу дали. Ибо зажрался! У других — вон. И они ничего. А у тебя — эва как! А ты вон чего…
Однако из-за этих разумных мыслей херня в голове никуда не исчезала.
