И было видно по их поведению, спокойному у Соловарова и злому у Константинова, что происшедшая сцена явилась лишь повторением многих предыдущих, в которых осиливал всегда старший. Дав Константинову немного успокоиться, Соловаров снова заговорил добродушным тоном:
— Ты у меня через две недели забегаешь, как молодой жеребец. Я тебе такую невесту сосватаю, что ахнешь.
— Оставь, Тимофей, — устало сказал Константинов и откинулся на скамье, судорожно запрокинув бледное лицо.
Соловаров вскочил и бросился с кружкой к эмалированному бачку.
Набрав воды, он подбежал обратно и брызнул в лицо Константинову. Тот с усилием открыл глаза. Соловаров поднес кружку к его губам, постепенно приподнимая ее, как поят маленького. Потом уложил Михаила на скамье, сунув мешок под голову. Человек пять демобилизованных, находившихся в комнате, подошли к ним.
— Обескровел, — сказал один из них.
— Да он здоров, жара только стомила, — нехотя ответил Соловаров.
— Где ранен? — деловым тоном спросил другой с двумя нашивками на груди и с негнущейся рукой.
— На Нейре, — ответил Соловаров.
— Там немцы здорово дрались, — поддержал третий, совсем пожилой солдат. — Лечить его надо, — он кивнул на Михаила.
— Небось дома оклемается, — сказал четвертый весело, — там и стены за него постоят…
— Нет у меня дома, — неожиданно сказал Константинов, с усилием приподнимаясь. — Некому за меня постоять. В чужой дом он меня тащит…"
"— Теперь каждый дом — свой, — так же весело сказал четвертый солдат.
— Нет у меня дома, — упрямо повторил Константинов.
— Он что, твой товарищ? — спросил четвертый солдат у Соловарова.
— Да, — ответил Тимофей.
— Плохой товарищ, — сказал четвертый, скучно вздохнул и пошел к своему мешку. Уже присев на скамью, из угла зло крикнул:
— Его за волосы из беды, как из воды, тащат, а он еще упирается, — мне, мол, на дне все видней! Какой же это товарищ?
Остальные солдаты отошли вслед за ним, переговариваясь между собою, словно Михаил перестал интересовать их. Константинов тяжело приподнялся на скамье, оглядел их и сказал, с усилием произнося слова:
— Здоровому да семейному хорошо.
Дома жена баню топит…
Первый солдат с досадой стукнул ногой. Звук был такой, словно ударили деревом по дереву. Константинов снова лег и закрыл глаза. Соловаров тихонько отошел к солдатам, сказал:
— И обижаться нельзя, семья побита, сам инвалид…
— Это ты правильно сказал, — заметил солдат с протезом. — Только трудно тебе с ним будет. Я таких, которые с белыми губами, знаю, насмотрелся.
