– Возвращаясь к нашему делу, – сказал Пендергаст, – не могли бы вы ответить на несколько вопросов?
Граф кивнул.
– Опишите настроение Гроува в ночь смерти. Он был подавлен? Напуган?
– Да, был. Но давайте же взглянем поближе. – И граф повел их к картине.
– Граф Фоско, вы одним из последних видели Гроува в живых. Я буду очень признателен, если вы мне поможете.
– Простите, если покажусь легкомысленным, – граф снова похлопал в ладоши, – но меня восхитил ваш стиль работы. Я страстный поклонник английских детективных романов.
Они, возможно, то единственное, за что стоит любить английский язык. Хотя, признаюсь, самому быть подозреваемым – чувство не из приятных.
– Такова проза жизни. Как вы думаете, почему Гроув был подавлен?
– Видите ли, он за весь вечер не смог высидеть спокойно и пяти минут. Даже к вину не притронулся – мыслимое ли дело для Джереми Гроува! То и дело выкрикивал что-то невпопад, иногда плакал.
– Что же его угнетало?
– Он боялся дьявола.
Не сдержав возбуждения, леди Милбэнк захлопала в ладоши.
– Почему вы так думаете? – Пендергаст пристально посмотрел на Фоско."
"– Когда я уходил, Гроув задал наистраннейший вопрос: католик ли я? Я сказал «да», и он попросил одолжить ему крест.
– И?..
– Я одолжил. Должен признаться, прочитав утренние газеты, я слегка опасаюсь за его сохранность. Можно мне будет вернуть его?
– Теперь это вещественное доказательство.
Граф облегченно вздохнул.
– Но со временем я смогу получить его назад, правда?
– Боюсь, сохранившиеся драгоценные камни послужат слабой заменой всей вещице.
– Отчего же?
– Ваш крест сильно оплавился.
– Как! – вскричал граф. – Бесценная фамильная реликвия, десять поколений Фоско носили его! Мне он достался от дедушки на конфирмацию! – Фоско быстро взял себя в руки. – Судьба капризна, мистер Пендергаст. И с этим ничего не поделаешь, так же, как и с тем, что у нас с Гроувом осталось незавершенное дело, и с тем, что по вине Гроува погибла бесценная реликвия. А теперь, – граф потер руки, – может, совершим обмен? Я удовлетворил ваше любопытство, удовлетворите же и вы мое.
– Увы, я не вправе раскрывать материалы дела.
– Дорогой мой сэр, кто говорит о деле?! Я имел в виду живопись! Я бы оценил ваше мнение.
Пендергаст развернулся к картине и навскидку произнес:
– В том, как написаны лица крестьян, четко прослеживается влияние триптиха Портинари.
– Гений! – улыбнулся граф Фоско. – Что за глаз!
Пендергаст отвесил легкий поклон.
– Я не о вас, мой друг. Я о художнике. Чудо.
