Через неделю, когда я снова заехал, чтобы забрать Стёпку и пройтись с ним по магазинам за канцелярией и одеждой для школы. Наташа попросила прийти на линейку всей семьёй. Будто я не планировал там быть вообще...
Я не пропустил ни одной линейки сына и точно не собираюсь пропускать и эту.
- Подпиши, - сказал я Наташе вечером, достав бумаги из прикроватной тумбочки, где она их прятала.
- Ты куда-то торопишься? – спросила она, даже не посмотрев в сторону бумаг. Отошла к чайнику и включила его, достав для нас две кружки.
- Я оставляю тебе всё, кроме машины и бизнеса, Наташ. Эта квартира, дом загородом, твоя машина… Я лишь хочу беспрепятственно видеться с сыном. Просто подпиши. Ты же не хочешь, чтобы мы устраивали разборки через суд, который вряд ли окажется к тебе столь же лояльным?
- Будешь чай? – спросила Наташа, не оборачиваясь.
- Мы снова будем пить чай и уходить от разговора вместо того, чтобы всё решить? Тебе не надоело?
Узкие плечи Наташи поднялись и опустились от медленного дыхания.
Она словно пыталась познать дзен, но с трудом могла его удержать. Наверное, её раздражало даже моё спокойствие, потому что ей для того, чтобы хотя бы казаться спокойной, явно приходилось прилагать немало усилий.
- Мне надоело, Серёж. Мне много чего надоело, но не от всего в этой жизни можно просто избавиться и забыть. А по поводу бумаг на развода… - чайник выключился, Наташа разлила кипяток по кружкам и закинула в них чайные пакетики. Поставила одну кружку передо мной, а со второй села напротив.
- …Давай мы сначала отправим всё ещё нашего с тобой сына в школу, а потом уже будем решать, где и какие подписи мы будем ставить.
- Ты же понимаешь, что мы занимаемся отсрочкой неизбежного? – заглянул я в глаза всё ещё своей жене.
- Кто знает, как дальше жизнь повернется? - изрекла она философски и повела плечами. – Я вот, например, раньше была уверена, что мы с тобой вместе до конца наших дней, но видишь – мы обсуждаем развод и ждём, когда уже, наконец, сможем разойтись в разные стороны.
Ты когда-нибудь предполагал такой исход?
- Нет, - качнул я головой, продолжая смотреть в Наташины глаза. – Мне нечем гордиться. Я обыкновенный мудак. Но данный исход – лучшее, что я могу для тебя сделать.
- И ты в это веришь?
- Я не знаю, Наташ, - ответил я честно и оперся локтями о стол. Спрятал лицо в ладонях и потёр глаза, словно желая сбросить необъяснимый и непонятный для себя морок. – Последние два месяца я мало что понимаю в своей жизни.
