Потрясению Саши не было предела, и он в ужасе уставился на нее.
– Боль скоро пройдет, и ты забудешь меня, – добавила девочка. – Мне будет тебя не хватать, но поверь, так будет лучше.
– Я не хочу тебя забывать, – глухим голосом проговорил Саша.
– Пожалуйста, так будет лу…
– Что с тобой станет?
– Саша!
Ковалев придвинулся к ней ближе.
– Скажи мне!
В голосе парня зазвучали настойчивые нотки.
Ирма подняла руку с божьей коровкой, другой ладонью прикрывая глаза от слепящего солнца. Пестрое насекомое бестолково ползало по руке девочки, словно раздумывая, как ей поступить – взлететь в небо или лучше спуститься вниз.
– Ты когда-нибудь слышал про такое слово «донор»?
Саша на минуту задумался, лихорадочно отыскивая ответ в закоулках мозга.
– Я не знаю, что это, – честно признался он. – Но я слышал, что вроде у каких-то доноров берут кровь.
– Доноры сдают не только кровь. Все наше тело – это как запчасти для другого тела. Больного тела, – подчеркнула Ирма.
Божья коровка наконец решилась. Расправив свои крылышки-полусферы, она взмыла в синий, прогретый солнцем воздух.
Ирма потерла ладони друг о друга и посмотрела на Сашу.
– Мои приемные родители хотят помочь своей родственнице. У нее больное сердце. А мое сердце здоровое и подходит ей в самый раз.
* * *Десятое октября
Синоптики предсказывали дождь, но, как это часто бывает, их прогнозы не сбылись, и на этот раз погода преподнесла самый настоящий подарок в виде чудесного теплого вечера, эдакий ускользающий лоскуток бабьего лета.
Саша бодро шагал по улице, с удовольствием вдыхая всей грудью вечерний воздух, наполненный запахом осенней листвы.
Он бережно держал перед собой громадный букет кипенно-белых роз. Тридцать девять красавиц, одна к одной, с толстыми длинными стеблями и крупными полураскрывшимися бутонами – Ковалев специально выбирал такие, чтобы цветы простояли как можно дольше. Он потратил на этот букет все свои сбережения, но ничуть не жалел об этом. Когда идет речь о любимой, разве деньги имеют значение?!
«Ирма. Ирмочка», – мысленно повторял он, улыбаясь.
Розы источали одуряющий аромат, который напоминал ему Ирму – от нее всегда вкусно пахло.
Она будет необычайно рада подарку.
Любой человек будет рад подарку. А когда тебе осталось жить два дня, ты будешь рад вообще любому подарку, хоть облезлому карандашу со сломанным грифелем.
Так рассуждал Саша Ковалев, направляясь к дому возлюбленной."
"«Ирма наверняка дома, – думал он. – Как и ее родители. Ведь самое главное – ее родители.
