Непослушными пальцами убрала телефон, уложила подписанный бланк в прозрачный файл и закрепила в папке. Наклонилась, чтобы стряхнуть с туфель грязно-желтую пыль, а когда выпрямилась — встретилась глазами с собакой.
Овчарка зарычала. Шерсть на загривке встала дыбом. Софья попятилась. Беспомощно огляделась, ища взглядом хозяина, человека с сигаретой, но на лестничной площадке возник юродивый Кирюша.
— Ни твогай Соничку! — сердито казал он. Потом опустился на четвереньки, резво подполз к собаке и укусил ее за ухо.
Овчарка взвизгнула, рванулась в коридор, едва не задев в прыжке Софью.
Перепуганная девушка вжалась в стену.
— Ни бо-ойся! — ласково протянул Кирюша. — Ки-юша защитит!
— Вы видели моего напарника? — голос у Софьи сорвался. — Мне нужно подняться к нему на четвертый этаж.
— Да, да, видел! — согласно закивал юродивый. — Пойдем, пвовожу!
Со странной для своего неказистого тела проворностью он поднялся на ноги, развернулся и запрыгал вверх по ступенькам. Софья пошла за ним, на всякий случай держась на расстоянии.
Последний этаж выглядел чище и светлее, но почему-то необитаемее предыдущих. Облезлый дощатый пол скрипел под ногами, у всех дверей была одинаковая, потрепанная сыростью и временем дерматиновая обивка. У облезлой стены сутулился советский шифоньер с обвисшими на петлях дверцами. Ровно гудели лампы дневного света, и только одна, у входа в темную душевую, ритмично мигала.
— Виталий Антонович! — негромко позвала Софья. Пустой коридор, словно истосковавшись по человеческому голосу, подхватил звук и эхом разнес под потолком.
— Сюда, пойдем! — Кирюша распахнул одну из дверей и выжидательно замер. Софья вытянула голову, прислушиваясь. Внутри звучали голоса.
— Пойдем! — повторил юродивый и вошел в квартиру, оставив дверь нараспашку. Софья поежилась. Перехватила папку с документами и заслонилась ею, как щитом.
— Виталий Антонович, вы здесь? — позвала она снова.
Вместо ответа из квартиры донесся смех. И характерный звук, как будто ударились друг о друга наполненные стаканы.
Софья напрягла слух и нахмурилась. Один из голосов, похоже, принадлежал ее напарнику.
— Свой в доску, значит! — сердито пробормотала она и шагнула в квартиру.
Комнату от маленькой прихожей отгораживала вьетнамская штора с нитями из крупных деревянных бусин. Когда Софья отвела их в сторону, чтобы войти, бусины глухо застучали, и голоса в комнате тут же смолкли. А потом радио на стене хрипло отсчитало десять минут седьмого. Поймав странное дежавю, Софья остановилась.
