Тебе же нравилось за городом?
Вытираю со лба пот, открываю ключом входную дверь и переступаю порог нашей некогда общей квартиры.
— То же самое хочу спросить и у тебя. Зачем было переезжать к отцу? Там же обычная захудалая квартирка, в которой ничего нет!
— Там есть всё.
И было даже больше.
— Я поставлю чайник. Зайдёшь ненадолго? — интересуется Аля. — Могу приготовить пасту, но для этого потребуется время.
— Чая будет достаточно.
Я мою руки, прохожу на кухню и занимаю место за большим овальным столом. Проматываю в голове какие-то значимые события из прошлого и с удивлением понимаю, что зацепиться, в общем-то, не за что.
Не настолько, чтобы в груди защемило.
Алина заваривает чай, ставит передо мной чашку и корзинку с галетным печеньем. Пытается поделиться, как идут дела в бутике. Затем задаёт какие-то нейтральные вопросы. Разговор не клеится, общих тем нет. Правда, через шесть месяцев в этой квартире будет расти и развиваться наш с ней ребёнок. Может, тогда и появятся?
— Как идут дела с Кириллом? — интересуется Аля.
— Я слышала, что на прошлой неделе состоялся суд.
— Ну тогда ты должна была услышать, что я попал на несколько сотен тысяч евро.
— Мне жаль.
Мне тоже. Подписывая договор с менеджером в двадцать два года, надо было детально его изучить, чтобы потом не раскошеливаться на столь немалую сумму.
Я допиваю чай, подхожу к раковине. Когда открываю воду, то слышу за спиной шаги и нехотя поворачиваюсь.
Аля мешкает, волнуется. Затем кидается меня обнимать и встаёт на носочки, чтобы потянуться губами.
Она целует мягко и настороженно. Дрожит, часто дышит. Даже не верится, что во мне сейчас столько к ней равнодушия.
— Ответь… — тихо шепчет и слегка прикусывает мою нижнюю губу. — Ну ответь же, Андрюш…
Я выдыхаю, мягко отстраняю её от себя. В глазах напротив стоят слёзы и плещется горечь. Даже если на секунду представить, что мы сойдёмся ради общего ребёнка — это будет не жизнь, а каторга.
Мои родители тоже так пробовали. Когда мать забеременела, то хотела делать аборт. Отец уговорил её оставить.
Не знаю, как… но чудом убедил."
"После моего рождения они могли неделями не разговаривать. Чужие, злые и недовольные. Родители условились, что проживут так до того периода, пока я не окончу школу. Мороз по коже, когда вспоминаю. Не было ни взаимопонимания, ни тепла. Зато полная, блядь, семья.
— Пожалуйста, давай попробуем, — проговаривает Алина, цепляясь за мой свитер. — Не ради нас, а ради ребёнка. Неужели так сложно?
— Мы не раз об этом говорили.
