Вчетвером мы сможем во многом убедить Ники. Но для этого мы должны хотя бы знать — в чем его убеждать. К примеру, какое крестьянство нам нужно: фермеры-хуторяне по Столыпину или общинники-артельщики по Сталину? Как человек своего класса, я выбрал бы первый вариант, а как государственный муж — второй.
— Почему же? — спросил Михаил. — Ведь и сейчас крупные хозяйства, которых у нас едва одна десятая, производят половину всего хлеба в России. Пусть их будет больше.
— Э-э, нет, — ответил ему я. — Если основная масса крестьянства нищая, то оно не покупает ничего из промышленных товаров, а это значит, что в России не выгодно строить новые заводы и фабрики.
А нам в будущем нужна промышленность. Причем промышленность должна быть такой мощи, чтобы многократно превзойти все наши самые смелые мечты. И еще: нищий мужик — это не опора трона и порядка, а сухая солома для пожаров мятежей и революций. А нам нужно спокойствие в народе. Но как сохранить спокойствие, когда потребуется миллионами переселять мужиков на новые места? Откуда взять для этого деньги, и как всё организовать, чтобы наши чиновники-казнокрады всё не растащили.
Не знаю…
Отец Иоанн, до того слушавший нас молча, перекрестил сначала меня, потом Михаила и Ольгу.
— Думайте, думайте, дети мои… Об одном только забыли вы — церковь наша православная погрязла в лени и самолюбовании. Христианские начала попраны, всюду разврат и блудодейство. Священники чиновниками стали и о душе совсем забыли. А задач у церкви не меньше, чем у государства, души ведь тоже надо обиходить, а не только тела.
Великая Россия должна стать воистину самодержавной, воистину православной и воистину народной. Патриарх нам нужен, пастырь строгий, но справедливый… Но где нам взять такого?
Я взглянул на нашего духовника.
— Отец Иоанн, вы всё так хорошо объяснили нам, что я подумал о том, что лучше вас кандидата на патриарший престол нет… Единственно, вам нужно будет принять постриг, но я думаю, что с этим проблем не будет.
Ну, а кто сейчас более авторитетен, чем вы, в делах духовных на Руси? И не надо отказываться, ведь как говорится в Евангелии от Луки: «И от всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут».
— Грех это смертный — гордыня, — замахал руками отец Иоанн. — Не искушайте меня, не достоин я патриаршего белого клобука.
Я покачал головой.
— Отец Иоанн, ведь вы сами говорили, что люди из будущего есть посланцы Божьи.
