Нина училась, потом работала не покладая рук и не заметила, как прошла молодость, а она всё одна и одна. Решила бороться с одиночеством, взяла экстрим-путевку, полезла в подземелье, провалилась в яму. Она ждала помощи, но пришлось спасаться самой. У неё был выбор, шагать в чуждый мир или надеяться, что о ней вспомнят и спасут. Нина осознанно сделала шаг в неизвестность. Спокойная, подробная, бытовая женская история. Пока черновик....
Они как будто замерли, время для них остановилось, даже по глазам нельзя было прочитать, раздражает их ситуация или они действительно хотели бы помочь иностранке.
Нина чуть стушевалась, сейчас она себе показалась недорослем, который не контролирует себя. «Ну и девочки!» Стало стыдно, ну куда она лезет? Да она сейчас по сравнению с местными просто клоунесса, столько успела выдать эмоций! И всё же, раз начала, надо бы заканчивать.
–...вещь для волосы, – выдохнула Нина, ужасно жалея, что обратилась к аристократкам, а не к женщинам попроще.
Мгновение, девушки переварили просьбу, не резко, а плавно качнули головами, что мол да, они подскажут. Поменяли положение тела, придерживая платье, давая знак слугам, чтобы те расступились. Нина ждала, боясь пошевелиться. Встав по-другому, одна из девушек повела рукой вдоль улицы и произнесла.
–Салон для леди в десяти минутах ходьбы отсюда.
Голос у неё был спокойный, речь текла ручейком, а Нина всё прослушала, отвлекшись на жесты, звучание и перевод первых слов.
–Шейн, проводи леди до салона, – и интонация была уже повелительной, но всё равно Нина поймала себя на том, что ей неважно, что говорит девушка, а просто хочется её слушать. Так у неё это приятно выходит!
Девушки и Нина друг перед другом раскланялись, что выражалось в приподнятии платьев, дабы при легчайшем наклоне они не касались мостовой, все слегка повели плечами, обозначая малый прощальный поклон, предназначенный для улиц.
Дальше землянка пошла за Шейном, а за ней слуга Имрича. Чувство самозванства никуда не уходило, а лишь обострялось. Нина внимательнее приглядывалась теперь к встречным женщинам, они все вели себя намного сдержаннее, чем она привыкла."
"Даже простые городские жительницы не повышали голоса в беседах, не размахивали руками, а если смеялись, и не могли сдержаться, то прикрывали лицо руками.
