Мы смотрим друг на друга. Уже не весело. Но и не грустно. Как–то искренне и на разрыв, что ли.
– Значит, ты меня простил? За плохие поступки, злые слова? Окончательно?
– Ты не сделала ничего, что простить было бы невозможно, – на мгновение отвожу глаза. – По крайней мере для меня. Не знаю, как для других. Но это неважно. Прощение, отпуск грехов, раскаяние... всё это чушь, как и никому не нужные извинения. Которые, блть, могут только эго потешить. Сейчас я вижу, что ты моя. Чувствую всю тебя, каждую клетку. Лежу рядом, и меня топит с головой.
Я думаю о том, что это не закончится завтра. И мне топит сильнее.
– И меня тоже топит. Я счастлива.
Мы не удерживаемся и целуемся. Разговор серьезный, надо закончить... Да куда там! Поздно. Объятия, вздохи, поцелуи. Женимся, епт!
Не осознаю пока. Это всё, конечно, важно. Бумажки нам дадут и всё прочее. Но пока пофигу. Просто радуюсь. Будем с ней по–взрослому.
Торможу обоих. Не позволяю дальше поцелуев двинуться. Хочется, но опасно. Отрываемся друг от друга, как–то тупо улыбаемся.
– А знаешь что, Матвей? – касается моей щеки, ведет нежно. – Никакие мы не неудачники. И вместе снова не потому, что никого получше не смогли найти, и пришлось прибиться друг к дружке. И не из–за ребенка. Хотя я уже придумала, что буду всем говорить, будто выхожу по залету. – Играет бровями, и я вновь улыбаюсь, любуясь ее мимикой. Не просто топит чувствами, на дно тянет. Не сопротивляюсь. – Наши отношения — это сознательный выбор. Который был сделан много раз. И это потрясающе.
– Я так и сказал тебе тогда. Помнишь? Самые разумные отношения начинаются там, где заканчивается дурная химия и включается мозг. Когда влюбляешься по–настоящему, по–взрослому, по–человечески, мозг уже не позволит прекратить выработку гормонов. – А еще не позволит обидеть самого близкого человека. Поднимаю руку, растопыриваю пальцы.
Юля прижимает свою ладонь к моей и выдает вердикт:
– Страсть — скоротечна. Любовь — навсегда.
Пальцы переплетаются.
– Именно. Ты выйдешь за меня?
– Да.
– Выйдешь этой зимой?
– Да!
Целую ее, обнимаю, трогаю.
Поглаживаю долго, пока вновь засыпает. Уставшая, конечно, бледная, худая. Страх один. Но ничего, теперь дома. Теперь никаких больных родственников. Всё будет, как сами решим.
И всё же непривычно. Но в хорошем плане. Когда шпоры пишу, ем, с бабулей парой слов перекидываюсь — Юля всё время рядом. Где–то поблизости. Спит, читает, чай пьет. Болтает по телефону с новыми подружками из больницы, смеется.
Мы постоянно вместе.
