Добровольцы сами могли выбирать, против кого драться. И если ты, к примеру, антисемит, то вполне мог выбрать себе еврея. Хотя было очень вероятно, что это еврей тебя побьет, а не ты его.
Харри хохотнул:
– Но ведь это только разжигает расизм?
Эндрю почесал подбородок:
– Да как сказать. Во всяком случае, так можно было выплеснуть накопившуюся агрессию. В Австралии люди привыкли уживаться с разными культурами и расами. В общем-то получается неплохо. Но без трений все равно не обходится. И тогда уж лучше намять друг другу бока на ринге, а не на улице.
Возьмем, скажем, борьбу аборигенов с белыми. За такими матчами всегда очень внимательно следили. Если абориген из команды Джимми Чайверса побеждал, в родном поселке он становился героем. И несмотря на все унижения, люди начинали гордиться собой и становились сплоченнее. Не думаю, чтобы это разжигало расовую вражду. Когда черный колотил белых, его скорее уважали, чем ненавидели. Если так посмотреть, австралийцы – спортивная нация.
– Ты рассуждаешь как деревенщина.
Эндрю рассмеялся:
– Почти угадал. Я окер. Одинокий человек из сельской местности.
– Совсем не похож.
Эндрю рассмеялся еще громче.
Начался первый поединок. В одном углу ринга – низенький и плотный рыжий паренек, который притащил сюда собственные перчатки и собственную группу поддержки. В другом – боксер из команды Чайверса, тоже рыжий, но еще ниже ростом.
– Ирландец против ирландца, – с видом знатока заметил Эндрю.
– Особая интуиция? – поинтересовался Харри.
– Нет, нормальное зрение. Рыжие – значит, ирландцы. Выносливые, черти, – драка затянется.
– Бей-бей, Джонни! Бей-бей-бей! – вопила группа поддержки."
"Они успели повторить свою кричалку еще дважды, потом поединок закончился. Три удара по носу отбили у Джонни всякую охоту продолжать.
– Да, ирландцы теперь уже не те, что раньше, – вздохнул Эндрю.
А на следующий бой уже вовсю делали ставки. Народ толпился вокруг двух букмекеров в широкополых кожаных шляпах, крича во все горло и протягивая немнущиеся австралийские купюры.
Разговор с букмекером длился недолго, записей никто не делал, о том, что ставка принята, сообщали коротким кивком.
– Во что превратился игорный устав! – посетовал Эндрю и выкрикнул три-четыре слова, которые Харри не разобрал.
– Что ты сейчас сделал?
– Поставил сотню на то, что боец Чайверса победит до конца второго раунда.
– Ты думаешь, тебя кто-нибудь услышал?
Эндрю ухмыльнулся. Ему, очевидно, нравилось читать лекции.
