Старый Громов, я уверен, уже вызывал бы такси и мчался к своей любовнице, не раздумывая ни секунды. Но у меня, в отличие от него, были дела поважнее.
Я постоял так еще минут десять, пока буря внутри не улеглась, и физиология не уступила разуму. Вернувшись к креслу, я снова взял в руки тяжелый фолиант.
Прошло еще около получаса бесплодного листания, и тут я наткнулся на нужный раздел. «De effectibus adversis» — «О побочных эффектах».
Текст был написан убористым, полным сокращений почерком. Я разбирал его с трудом, выхватывая отдельные слова и фразы.
Список возможных последствий ритуала был впечатляющим.
Началось все предсказуемо: кровоизлияние в мозг, потеря зрения, амнезия. Но потом автор, очевидно, заскучал.
Дальше в списке шло спонтанное самовозгорание потовых желез — состояние, которое я даже затруднялся себе представить. А затем последствия становились все бредовее…
Предродовая горячка — особенно интересный диагноз для мужчины, внезапное отрастание бороды поистине дварфийского великолепия у женщин и, по какой-то неведомой причине, непреодолимое желание говорить исключительно рифмами.
И в конце, как финальный аккорд этого парада идиотизма, приписанное почти как сноска, шло короткое и емкое слово: Смерть.
А дальше, почти на полях, была запись, сделанная другим более аккуратным почерком без латыни. И почерк этот явно не принадлежал Громову.
«Если во время ритуала в не очень точно рассчитанном радиусе окажутся иные живые организмы, обладающие чем-то, что даже с большой натяжкой можно назвать душой и наличием интеллекта, существует ненулевая, хотя и статистически ничтожная, вероятность того, что вышеупомянутые души спутаются в один большой и крайне неудобный узел».
— Это что, все? — удивился я, пролистав несколько страниц вперед и назад.
Я продолжал смотреть на книгу с недоумением.
— Все, — буркнул гримуар, после чего подскочил у меня на руках, описал в воздухе кульбит и с громким шлепком захлопнулся, защелкнув застежку.
Глава 20
Я сидел, тупо уставившись на книгу, которая только что не просто захлопнулась, а еще и что-то сказала.
Вернее, не «что-то», а вполне конкретное слово.
«Всё».
Произнесено было мужским, абсолютно безэмоциональным голосом. и прозвучало оно не в моей голове, а здесь, в комнате. Моей первой, самой логичной мыслью было: «Всё, Громов, допился». Переутомление, стресс, вино — идеальный коктейль для слуховых галлюцинаций.
Я аккуратно, стараясь не шуметь, положил книгу на пол. Вставать не хотелось, но надо было проверить.
