Автор
В душную минуту перед экзаменом, где каждый шаг решает будущее карьеры и любви, толпы студентов обступают ректора. Вокруг хлыстят слухи о том, что кто-то из лучших сдал за пару дней до окончания курса. Недоумеваю я, почему не увидела Хельме - вечно самодисциплинированной студентки, и тем более Вилари – принца, который никогда не спешит на экзамены. Но каждый имеет свои слабости....
Чавканье прекратилось, острые черные ушки замерли. Мекса продолжала, мерно раскачиваясь, и ушки поползли наверх, являя миру настороженные зеленые глаза-бусинки, умную острую мордочку и длинные усы, перепачканные соусом. Мекса замолчала и черная головка юркнула обратно.
— Манс… настоящий! Я их лет семьдесят не видела…
— Мекса, тебе и двадцати нет, ты что говоришь…
— Я-мы, — смутилась она. — Мы. Отец не видел. Дед еще застал. Ай, потом объясню. Это же манс!
— Да поняли уже! Что за манс?
— Проводник.
— Мекса, я тебя стукну когда-нибудь, вот клянусь! Объясни уже толком.
— Мансы всегда в Лесу жили. Порождения магии. Изначальной. Магия уходит, мансы уходят. Люди еще давным-давно от них манчей вывели. Только ваши манчи уже без магии, глупые, ленивые. Диких мансов давно не видели. Они — проводники. Только сами выбирают, кого вести.
— Куда вести-то?
— Вообще, — пожала плечами Мекса. — По жизни.
Объяснила так объяснила.
— А в Академии он откуда взялся, раз их даже в Лесу не осталось?
— Пришел.
— Не-не, погоди, а я-то тут причем? Он ко мне случайно залез, и даже хорошо, что в сумке спрятался, тут на природе и оставим…
Черные ушки навострились, показался хвост. Тварюшка осторожно выбралась из корзины, затаившись за ней. Затем медленно, не спуская с нас глаз-бусинок и перебирая тонкими лапами, добралась до моей сумки и скрылась в ее недрах.
— Не случайно. Он тебя уже выбрал. Как носителя такой же магии.
— Э-ээ… И что с ним делать теперь?
— Ничего.
— Неприхотливые! — взвыл Хельме, уже копаясь в корзинке и оценивая ущерб. — Печенье-то мое первым делом сожрал!
Сумка тихо икнула и окончательно успокоилась.
Хельме зря переживал — дядюшки еды не пожалели, как в трехдневный поход собрали. Нашлись там и нетронутые бутерброды, и питье, и даже пирожные в картонной коробочке. Сладкое отдали страдальцу на диете. Потом долго лежали на солнышке, жмурились от счастья, отгоняли бабочек.
— О чем думаешь, Ардин? — пощекотал мне лицо травинкой Хельме.
— Да вот как все странно обернулось… То никого у меня не было, ну, Беата только, а то разом и вы, и Интальд, и дядюшки. И еще вот чудище шерстяное приблудилось… А мне все не спокойно.
— Магия тревожит? Ты вроде справляешься…
— Да не… Она тоже, но больше другое. Интальд сказал, что лет двенадцать назад у него будто все связи с родом оборвались. Меня одну не почувствовал, но я и «запечатанная» была.
