– Гера! Я подумала, меня, наверное, опоили! Я поэтому ничего не помню! – приблизившись к нему, я попыталась положить руки на его грудь, прикоснуться, увидеть понимание в его глазах. Я уже даже не о прощении прошу сейчас, просто хоть капельку… песчиночку понимания и сочувствия.
– Лера, прекрати! – он снял с себя мои руки, – думаешь, я об этом не подумал? Не для этого притащил тебя на все эти анализы? Я даже не знаю, как сказать, надеялся на это что ли… как бы ужасно ни звучало. Ведь тогда это значило бы, что ты ни в чём не виновата.
Но, Лера!
– Что? – я боялась услышать продолжение.
– У тебя даже алкоголя в крови нет! Ты не была сильно пьяной, когда всё это делала и никаких наркотиков! Нет никаких следов насилия! Ни разрывов, ни синяков, только засосы и следы большого количества половых актов!
Я закрыла рот ладонями. Ну как же так?
Герман начал ходить взад вперёд по комнатке с таким расстроенным видом, он тёр лицо, теребил пальцы, психовал. А у меня снова пол уходил из-под ног.
– Может… может, оно за ночь выветрилось уже.
То, что мне подсыпали? Поэтому никаких…
– Следов не осталось? Очень удобная версия, Лера! Очень!
– Ну, прошу… – я вновь попыталась поймать его за руку, – Герман, прошу, поверь мне! Я ни за что и никогда не стала бы тебе изменять! Я люблю только тебя! Ты мой единственный мужчина!
– Как? – он взял меня за плечи и слегка тряхнул, – как я могу поверить в это после увиденного? Как я могу тебе теперь вообще доверять? Всем твоим словам про любовь! Может, ты и сейчас искусно лжёшь!
– Я не вру! Я никогда тебе не врала! Герман, любимый!
– Всё, – он отпустил меня и отвернулся, – поехали домой.
Тебе надо помыться и переодеться, не могу на тебя смотреть. – Он с горечью покачал головой, – сразу вижу в этой ужасной комнате абсолютно голой.
Больше не поворачиваясь ко мне, он вышел из смотровой и отправился по коридору к выходу, кинул что-то тихо врачу, провожавшему нас у поста ресепшен, а потом исчез за стеклянными раздвижными дверями.
Я пошла за ним, не чувствуя больше под ногами земли.
Только опалённую хрустящую поверхность адской сковородки.
В машине мы ехали снова на разных сидениях, я глядела в окно, но не видела ничего за стеклом, будто мир смазался размытой акварелью и перестал иметь для меня хоть какое-то значение. По приезду Герман пропустил меня вперёд в открытую входную дверь и беззвучной тенью за спиной, проводил до нашей спальни.
Остановил перед ней рукой на плече.
– Возьми вещи в гардеробной и иди в гостевую ванную.
