— В первый раз, что ли?
— У кого слить?
— Ну вон, у тех возьми, они уже никуда не поедут.
Я открыл глаза, но ещё не вставал. Если меня подстрелили, двигаться может быть опасно. Но они что, успели притащить меня в гараж? И как это они умудрились так быстро?
Я лежал на скамейке у стены, укрытый шинелью, а рядом, у старой служебной «шестёрки», спорили два человека, один в форме, только какой-то совсем старой, мышиного цвета, другой — очень высокий мужчина в очках, одет в потасканную кожанку.
А на стене надо мной висел какой-то древний календарь с Ельциным.
Кто его сюда повесил? Рядом с ним была надпись большими буквами, но слова «Голосуй» ободрали, осталось только «…проиграешь».
В плохо освещённом гараже были и другие машины — «уазики», «шестёрки», и одна «Волга». Древность. А среди служебных тачек стояла вишнёвая «девятка» с разбитым лобовым стеклом, к которой и пошёл мужик в старой полицейской… нет, милицейской форме, держа в руках короткий шланг и канистру.
Рядом с машиной стояло ещё несколько человек, одетых так же, ещё один сидел внутри, на месте водителя.
И откуда они раздобыли такую форму? Совсем старая же, такую уже много лет как не носят.
Из девятки донеслась музыка:
— Зайка моя, я твой зайчик…
— Переключи эту хрень, — потребовал кто-то.
Раздалось шипение, потом заиграла другая песня:
— Я тучи разведу руками…
Снова шипение, кто-то переключал радиоволну. В этот раз раздался голос диктора:
— … ради подписания мирного договора. Как заявил генерал Лебедь, хасавюртовские соглашения — это…
Это что, на радио вспоминают этот день в истории?
— Сергеич! — крикнул водитель в форме.
— А чё это твой студент дрыхнет?
— Умотался он, почти сутки на ногах, — ответил высокий мужик, глядя на меня. Он стоял в тени, но его лица я не видел. — Вставай уже, Васильев. Пора.
Обращались явно ко мне. Странно, что раны я не чувствовал. Куда мне вообще попали? Я начал осторожно подниматься. Даже спина не болела, а я ведь каждый год мучаюсь с грыжей в пояснице.
Наверное, воткнули столько обезболивающего, что я уже ничего не ощущал. Даже одышки нет.
— А чё ты вообще сам поехал, Сергеич? — водитель тем временем открыл крышку бензобака. — Тебе ваще таким заниматься не надо, пусть вон новенький один едет.
— Нет, так не пойдёт, — высокий вышел на свет. — Не нравится мне это дело. Надо самому ехать. Да и вот помрём мы все, опера старой закалки, кто молодняк-то тогда обучать будет? Натаскивать? Это тебе не баранку крутить.
